Миллионы не моего отца

Анна никого не стеснялась, но поспешила выскользнуть из квартиры с проворностью магазинного воришки, которому уходить не впервой.

– Ну и как это понимать?! – криком обратился Вадим к Лизе.

А Лиза – Лиза, оборачивая тело в шелковый халат, посмотрела на него как на идиота, с пристальной наглостью зеленоглазой кошки, и, перекинув один за другой концы пояса с кистями, отправилась на кухню, – не исключено, что пить чай.

Вадим было рванул за нею, но остановился.

Жена не умела устраивать скандалов.

На кухне были ножи. Не то чтобы Вадим думал, что в порыве гнева может поранить Лизу, – он бы на такое не решился. Это бы значило поставить крест на всем.

Все, что Вадим мог себе позволить, это вскрыть вены на ее глазах, – но на это он был не готов. Слишком было б ей жирно.

«Но почему?», «Что это – месть? Анька ей рассказала о моих приставаниях?», «Какого черта они лесбиянки?», – проблема в том, что Вадим не знал, как все произошедшее трактовать.

Дилемма не решалась так просто. – Вадим не мог ее решить при помощи тех формул, что имелись в его голове.

Если бы можно было пойти на кухню и вытрясти из Лизы всю душу, – тогда бы он нашел ответ. Но что потом сделает Смирнов?

На кухне Лиза и ножи.

Если бы Вадим не был увлечен Анной, если бы не хотел ее для себя, – возможно, было б не так обидно. А здесь – будто бы Лиза съела его кусок.

И сделала это нарочно. Облизываясь и не подавившись.

Ушлые кошки.

Лиза и ножи.

В действительности Вадим боялся не Смирнова и не себя, окажись у него в руке нож.

Странно, но он боялся Лизы.

Лиза была непонятна. Вадим никогда ее не понимал.

Не понимал, но было какое-то животное чувство, звериное чутье, которое останавливало его идти на кухню сейчас.

Это было нелепо, и это было смешно. Но Вадим выкрутился: он предпочел обидеться, нежели разбираться.

Как был в промокших ботинках он вышел на улицу – последнее слово сказала за него хлопнувшая дверь, – и несколько часов слонялся по городу, пытаясь загнать собственную злость и оторваться от роя мыслей, преследовавших его. А когда он вернулся, Лизы уже не было дома.

Пропала. Ушла. Уехала, не оставив даже записки.

Как это скверно, когда женщина умеет обходиться одним небольшим чемоданом – как легко ей бывает покинуть дом.