Миллионы не моего отца

Ее молчаливый уход был очередной пощечиной Вадиму, но он, постепенно привыкавший к подобному обращению, подумал – а может, оно и лучше? Так хотя бы не надо объясняться. Да и куда она уйдет – это же ее квартира.

Поэтому он не написал Лизе и не позвонил, равно как и она.

Единственно, что глодало Вадима – это что она могла уйти к ней. И на третий день отсутствия он набрал Анну, – но оказалось, нет.  У Анны Лиза с того дня не появлялась.

Анна позвонила Лизе через несколько часов после своего ухода – Лиза подняла трубку и спокойно ответила, что все у нее хорошо.

И это все, что сейчас о Лизе было известно.

У нее все хорошо, – убедил себя Вадим, и эта мысль не слишком радовала его.

Он пытался жить, как будто ничего не произошло. Только лицо его теперь обезобразила серая тень, словно недобрая маска: ранее спавшее внутри него зерно мизантропа пустило побег, и это ощущали все. Глаза застилала собственная грусть, и люди перестали быть ему интересны. Идиоты, дураки, скоты.

Весь этот мир, жужжащий вокруг него, загудел вдруг так раздражающе, что не вызывал ничего, кроме тошноты и мигрени. Невозможно было выключить звук. Невозможно было избавиться от ненависти к ней и к людям.

Его ненависть вроде зубной боли: была не страшна, но искажала лицо. Он мог бы избавиться от нее, вырвать с корнем, но не решался, продолжая скрежетать зубами. Он не знал, что будет, если она закончится – может, и он кончится вместе с нею. Потому что эта чахлая ненависть с холодными, лягушачьими лапами выросла на месте, где ранее было его честолюбие.

Лиза взяла его честолюбие, сложила в чемодан и увезла с собою.

Лиза была частью той эфемерной конструкции, которую Вадим старательно возводил более года и которую теперь, после обрушения, пытался восстановить, подбирая ламинат и нужный оттенок краски и раздражаясь на рабочих.

Он хотел, чтобы все выглядело как прежде. Восстанавливать офис было проще, чем пытаться восстановить семью.

Можно было бы бесконечно жалеть себя, если бы на это хватило денег. Но однажды деньги перестали поступать на счет, и оказалось нечем оплачивать ремонты.

И Вадим понял, что как бы он ни избегал этого раньше – придется позвонить Смирнову.

Смирнову, который также как и он, не любил по подобным делам звонить первым.