Искусство ведьмовства. Обучение

Жестокая, коварная и беспощадная.

Спустя несколько минут замок огласил многоголосый вой духов, к которому в скором времени присоединились женские и девичьи причитания. Старого магистра Матфия любили все. Сейчас же его изуродованное, будто диким зверем растерзанное, окровавленное тело лежало посреди коридора, и все обитательницы школы Ведьмовства при стольном граде Златаре почувствовали себя осиротевшими. Только матушка Евдора не позволила себе проронить ни слезинки. Старушка молча вышла на двор, подметив, что защитные заклинания не были потревожены, подняла испещрённое морщинами лицо к ночному небу и тихонечко посвистела.

Через минуту из ночной мглы на её руку спорхнула голубка, белая, словно снег, с кроваво-красными клювом и лапками – вестник смерти. Евдора погладила голубку, вздохнула и прошептала:

– Скоро и по мою душу ты прилетишь, курлатая.

После чего матушка шепнула заветные слова и взмахнула рукой, отправляя вестника с посланием в магистрат.

– Ох и тяжкие времена грядут, – покачала головой старушка, провожая взглядом растворяющуюся в темноте голубку.

 – Ох и страшное зло пробудилось.

Глава первая: Ух, полетаем!

– Веська, слезай! – в который уже раз прикрикнул батюшка, глядя на меня с укором.

– Ы-ы-ы, – ответила я.

– Слезай, кому говорю! Выпорю! – погрозил кулаком батюша.

– Так её, батя, так! – загоготал Яська, мой младший братец.

– А ну в дом ступай, нето тоже выпорю! – велел ему батюшка.

Ясень показал мне дулю и убежал со двора.

– Всё равно за Тарася не пойду! – выкрикнула я, покосившись на кадку с прутьями, которые сама же намедни замочила.

Не ко времени я собралась корзин наплести, ой не ко времени.

– Слезай, договариваться будем, – вроде как угомонился батюшка.

– Не могу-у-у, – завыла я, ещё и ногами горбунок обхватив. – Боюся-а-а!

– Тьфу, срамота! – сплюнул и нахмурился пуще прежнего батюшка. – Ты как, дурёха, туда залезла? Опять мерзость свою выпустила?

– Что ты, батюшка, откуда? Нету её, мерзости той. Как тётка Паласья отшептала, так и нету, – помотала я головой.

Батюшка нахмурился, почесал затылок и пошёл со двора.

– Эй! А я? – проблеяла ему вслед.

– Сиди уже, держись. Сейчас сымем как-нибудь, – махнул он рукой.

Фух, неужто поверил? Тётка Паласья с меня шкуру сдерёт, коли батюшка узнает, что никуда моя мерзость и не делась. Мы ж с ней сговорились, а тут такое. Когда, на одиннадцатом году, из меня мерзость полезла, батюшка сразу нашу слободскую шептунью позвал.