Подсласти мое завтра

Я сделал это очень медленно, боясь, сам даже не знаю чего. Перед окном я увидел двух женщин, которые говорили о чём-то. Для меня их речь была не разборчивой. Будто в тумане. Они говорили на моём языке, но я почему-то их не понимал. А затем я услышал очень отчётливо, как одна из них сказала: «Очнулся наш голубчик!», – и подойдя ко мне, взяла меня за руку и помогла сесть на кровать. Кровать была железной, скрипучей, с узкой простыню, которая открывала край матраса, а на нём я увидел много жёлтых пятен…  Она что-то мне говорила, спрашивала о чём-то, да я не помню.

Молчал. Потом я спросил, где моя мама, брат, сестра, отец? В эту минуту она посмотрела на вторую женщину и сказала, что жить я теперь буду здесь. И спросила не голоден ли я. Я был голоден, но у меня не было сил и желания. Мой голод был ничем по сравнению с тем, что я чувствовал. Софа, вам знакомо чувство пустоты? Вот я ощутил бездну. Это была не пустота, это было хуже. Огромная дыра внутри меня, которая заполняла всё, просто гудела гулом, шумом, воем и криком боли, отчаяния, страха, потерянности и отчуждения. Но никто не слышал. Никто. Кроме меня. Я не мог сказать ничего, во мне не было слов. Я не мог кричать даже, потому что у меня будто отнял кто-то голос. Я чувствовал, как слёзы накапливались на глазах, но я не мог их выдавить из них. Они копились, копились, но не падали. И я думал, выдержат ли мои глаза их тяжесть. Тётенька, что помогла мне сесть на кровать, смотря на меня сказала, что это скоро пройдёт. Я ей не поверил. Но как этот голос мамы, что стоял у меня в голове мог взять и исчезнуть? Я слышал смех сёстры и бурчание отца, чтобы шли к столу ужинать. Или как он стучит в дверь, когда возвращался с рейса. Так больше в дверь никто не стучал, как это делал он. Или как брат жалуется, что сестра на улице кинула ему в глаз снежок. Эти голоса будто жили своей жизнью, событиями, памятью, которые были во мне. Но они жили уже сами по себе. И я не мог их позвать или вернуть. Я пытался с ними говорить, но они мне не отвечали. Я лишь мог вспомнить, как каждый из них мне мог бы ответить или сказать, но это не были их ответы. Это была моя память о них. Какими они были.

Тод, протянул руку через стол и положил Николасу на плечо:

– Ты прости меня. Я не знал. Не знала! Всего этого.