Венхра. Книга первая. О плохих людях и странных обстоятельствах

Владимир решил сбавить возникшее напряжение:

– На следующий день, в обед, поеду в страховую. У меня была авария. А вечером могу заехать к твоей маме.

Тома продолжала молчать. Домыла посуду и, собираясь уходить в спальню, она вдруг захотела ненадолго приобнять своего мужа, почувствовав, что ему и ей это необходимо. Но сдержалась, тихо сказала:

– Ладно, не надо. Кристина опять заболела.

Она ушла, не проявив никаких тёплых чувств, а Владимир остался сидеть в одиночестве, проклиная сегодняшний день. Кристина часто простужалась.

Он не решился пойти в её комнату, чтобы не мешать своим нелепым участием в процессе её выздоровления от очередного ОРЗ.

Глава 4

Тихон всё ещё не мог отвыкнуть от того, как за многие годы его тюремного срока в нём чётко засело ощущение замкнутого пространства. Узкий переулок для него казался нескончаемо длинным, а улица так вообще. Открытое море. И люди. Люди другие. Их взгляды. Они такие лёгкие. В них нет агрессии, тоски, хитрости и хмурости. Будто жизни они не видели, а так, лишь весёлые картинки рассматривали.

Не тыкала их судьба лицом в грех. И не нужно жаловаться на то, что у тебя есть. У кого-то нет вообще ничего, и нет жалоб. Совсем.

Не хотелось Тихону жаловаться. Не умел он. Хотелось только немного побольше тепла.

Он отвык от такой осени. Осени в открытом пространстве. Там, где он провёл тринадцать лет из пятнадцати, обещанных судом, было почти всегда жарко. Жарко и душно, воздуха не хватало. А здесь воздуха было много, но он был неприветливым, холодным, колючим.

Зато это был воздух свободы. Огромной, необъятной свободы. В которой так чётко чувствовалась беспомощность. Не от того, что прошлое не перепишешь, не изменишь, а от того, что настоящее без фундамента прошлого – это босая бедность. Чем больше лет в жизни проходят в бездействии, тем меньше в будущем удобств.

Холодные дни октября встретили новую жизнь Тихона Сидорова. И как бы сейчас не было грустно остаться без тепла в пасмурный день, эта новая жизнь бывшему узнику нравилась значительно больше жизни прежней.

Хоть и идти ему было ровным счётом некуда. Вернее, имелся один адресок.

На выходе из тёплого подъезда некогда родного дома, Тихон достал сигарету «Прима» без фильтра. Зажёг спичку, закурил. Он захлопнул дверь, понимая, что сам её не откроет из-за нового устройства на ней, именуемого домофоном. И тот человек, к которому он приходил, тоже не откроет ему эту самую дверь. А так хотелось остаться хотя бы в подъезде. На ночь.