Я однажды приду… Часть III

Он лишь пожал плечами, чувствовала я себя хорошо, а уж куда пошла гулять под таким бдительным надзором боевиков, то это моё дело.

А мне нужно было лишь убедиться, что Илья жив после своего отчета Глебу о моем очередном проступке. Все-таки я понимала, что одно дело я, мне многое может простится, другое – боевик, его подчиненный, а законы в их мире таковы, что реакция может быть самой для меня неожиданной.

Выйдя на крыльцо и улыбнувшись солнцу, я позвала:

– Илья.

Он почти сразу появился на ступеньках, значительно ниже, так, чтобы я могла на него смотреть почти вровень.

– Приветствую тебя, жена командора.

Ни намёка на улыбку, строгое лицо и внимательный взгляд.

– Доброе утро, Илья. Я лишь хотела узнать, как отчёт Глебу, я ему вчера объяснила свой поступок и сказала, что ты сдался только под пытками.

Тень улыбки промелькнула на лице Ильи, и чуть поменялась зелень в глазах.

– Я представил командору полный отчёт о нашем разговоре.

– И что он тебе сказал? Илья, я волнуюсь лишь о том, чтобы ты не пострадал от моего поведения.

Илья удивился моим словам, но сдержался, лишь приподнял брови, сказал чётким голосом:

– Командор принял мой отчёт.

– И что? Он был недоволен тобой?

– Ты жена командора, твои поступки не обсуждаются.

Всё понятно, что бы ему ни сказал Глеб, Илья мне рассказывать не будет. Ну и ладно, жив, командир, судя по тому, что сразу появился на мой зов, уже хорошо. Я хотела попросить его прогуляться со мной по саду, но неожиданно оказалась в прихожей и услышала голос Ильи:

– Лея! Идут!

Хлопнула дверь и никого.

Я стояла в недоумении – куда он делся, и кто идёт? Появилась Лея, схватила меня на руки, и я оказалась в комнате-сейфе. Ничего не сказав, Лея исчезла. Теперь я стояла в недоумении уже в сейфе. Дверь открылась, и практически влетел Самуил, его видимо, просто закинули в комнату. Мы посмотрели друг на друга, я хотела его спросить, что случилось, но по глазам поняла, что он тоже ничего не понял.

– Катенька, а что… Лея меня зачем-то сюда принесла, а ты как…

– Так же, только я с Ильей на крыльце стояла, вдруг он меня… он сказал, что кто-то идёт, кто идёт?

Самуил страшно побледнел и тяжело опустился на пуфик.

И я, наконец, поняла – раз Глеб против акции, то на его дом обязательно должны напасть, я его ахиллесова пята, самое больное место. От ужаса я тоже тяжело опустилась на диван. Ужас был не за себя, за тех, кто остался за стенами этой комнаты-сейфа.