Домик разбившихся грёз

– Ты мне нравишься, Алекс, – шепчу ему. – Очень-очень сильно. Кажется, я даже немного влюблена в тебя.

7. Алекс

Наблюдаю за худосочной фигуркой, которая семенит по пирсу, и испытываю полярно разные эмоции.

Затаённое опасение, граничащее с тревогой, – потому что она смело идёт к самому краю, туда, где тёмные воды пролива Па-де-Кале Северного моря разбиваются высокими волнами о прогнившее дерево.

Незнакомый трепетный восторг – от того, что я – я! – могу держать её за руку, могу обхватить её талию, по-свойски положив на неё свои ладони, могу её поцеловать.

Примерные чувства я испытывал в детстве, получив долгожданный и желанный подарок, или в самом начале своей карьеры – достигая желаемых результатов. Примерные, но не те же. Потому что не получил пока главный приз. Не подчинил это восхитительное тело своей власти.

Видимо, именно отсюда и следует третья обуревающая меня оглушительная эмоция – неудовлетворённость. Мой эмоциональный шторм сопровождается жёстким физическим дискомфортом от постоянного стояка, звенящей от тяжести мошонки и грёбанной аритмии.

Сердце работает на износ, чего я не замечал раньше даже при самых тяжёлых кардиотренировках, давление шумит в голове, а от частоты пульса, я уверен, можно подзаряжать телефон.

Из этого неудовлетворительного состояния берёт своё начало совершенно новое чувство – терпеливое ожидание. Чёрт его знает, что за фигня происходит в моей голове, но я вдруг понял, что единственно важное значение для меня имеет только то, чтобы Аля стала моей потому, что действительно этого хочет, а не по каким-либо иным причинам.

И, кажется, я в самом деле планирую придерживаться этого плана!

Хотя воздержание вовсе не моя тема, я терпеливо жду, когда она примет взвешенное решение. И играю на этом поле практически честно. Свои хождения вокруг неё я воспринимаю не иначе, чем распусканием хвоста перед самкой в брачный период, что тоже выбивается из норм моего типичного поведения. Сперва – договорённости, после – койка.

Так было всегда.

Но не могу я, просто не могу сказать ей ту правду, которая у меня есть. Хоть молчание и подводит под больший грех, я надеюсь, что мне удастся избежать той ситуации, в которой она узнает эту самую правду. По крайней мере, узнает не в ближайшее время.

А эта самая правда неожиданно повисает тяжёлым ярмом на моей шее и тянет вниз, чего я тоже никогда ранее не замечал за собой.

Мой телефон гудит в кармане пальто, но я игнорирую звонок.