Радость моих серых дней

– Расскажи-ка, хозяюшка, зачем подалась из шумного города в лес глухой?

– Я погостить приехала, на праздник, – вру я. Впервые в жизни!

– Молодец. – хвалит, глядя маслеными глазами. – Тихон стоит того, чтобы приехать за ним в глушь. Прыткая ты девчушка, я вижу.

– Я не понимаю, о чём вы.

– Да не строй из себя дуру! Не понимает! – он смеётся. – Хлопаете тут все глазами, изображая невинность, а на самих пробы негде поставить.

– Вы устали с дороги, – твержу я, – нам лучше прекратить разговор.

Мне не нравятся ваши намёки.

И откуда силы взялись перечить взрослому мужчине? Где воспитание? Но я отталкиваю непрошеные мысли из головы, знаю, что в случае чего не справлюсь с таким бугаем.

– Извините, девушка, я малость перебрал. Не хочу злить Тихона, прилягу пока, и всё останется между нами, договорились?

– Хорошо, – с облегчением выдыхаю я.

Он заваливается на постель прямо поверх покрывала, а я становлюсь мыть посуду: заливаю её кипятком из чайника, наполняю и ставлю на электрическую плиту свежий.

Водопровода в доме нет, как и газа. Хорошо ещё, что электричество подведено!

За весёлым шкварчанием чайника я не слышу других звуков.

Не слышу, что гость прекратил сопеть в подушку, что старая кровать легонько скрипнула, не слышу звука шагов по древним половицам.

Выключаю чайник.

Внезапно меня сбивает с ног нечто безумное, тяжёлое и неуправляемое. На лице рыжеволосого мужчины больше нет доброй улыбки, теперь там скорее – хищный оскал.

Злой, искорёженный, вгоняющий в тоску смертную. Тоску о несбывшихся надеждах и порушенных планах. Тоску о моей жизни.

Я кричу и пытаюсь выкарабкаться из-под его тяжести, но терплю поражение. На улице безумствует Полкан. Хочет прекратить насилие жестокое, да только нет у пса рук, чтобы дверь отворить тяжёлую.

Виктор тяжело дышит и всё сильнее вжимается в моё тело, шарит одной рукой, свитер задрать пытается. Дотянуться до груди жаждет и сорвать грубой лаской целомудрие.

Тоненько подвываю, вторя Полкану, когда жёсткая рука накрывает мою голую грудь.

Стыдно, страшно и противно. Почему мне так не везёт? Чем я Бога своего прогневала? Свято верила, не гуляла, берегла себя для мужа, нарядов вызывающих не носила – а словно меткой Его отмечена все беды с лихвой за срок короткий испытать.

А рука скользит, словно змея мерзкая, липким страхом меня опутывая, всё дальше, ниже. Знаю, чего хочет. Стянет с лёгкостью штаны хозяйские.