Радость моих серых дней

Больше преграды никакой не будет, лишь одна – плёнка тонкая, сокрытая внутри моего тела.

Рука тянет по коже грубую ткань, и я захожусь в рыданиях. Не так я думала случится: если не по любви, то по достоинству и большому уважению. Не случайно. Не насильно!

Дверь о стену ударяется. С силой яростной, такой, что щепки летят. Ураган налетает на моего мучителя. Тёмный и страшный. Ошалелый. Одичавший в миг, стоило картину жестокости в своём доме увидеть.

Я закрываю глаза и плачу. Тихо, почти неслышно.

Чувствую прикосновения невесомые: тело моё прикрывают руки заботливые, горячие и безопасные. Берут меня и с пола отрывают. Как пушинку. Словно и не вешу ни грамма.

А, может, и не вешу. Может, умерла со страху. Может, лишь душа моя плачет над остывающим телом.

Боюсь глаза открывать и проверять.

Глава 8

Он.

Всего один миг – оценить обстановку. Секунда. И вспышка ярости охватывает всего меня.

Вижу Витюшу, друга армейского, почти брата. Под ним навзничь лежит девчушка. Просит, умоляет, извивается. Слёзы градом катятся.

Свитер мой, что платье заменял, задран, на шее скомкан. Грудь оголённая взору моему представлена. Маленькая, нежная – в огромных руках обезумевшего друга.

Штаны приспущены. На ней. На нём, слава Богу, на месте. Его счастье.

Знаю, что не со зла. Что бесы вселяются в Витюшу, похлеще моих. Каждый, кто войну прошёл, вернулся израненным, гнилым внутри, с мрачной, тёмной, мёртвой душой.

Но даже знания мои не находят оправдание тому, что пред глазами разыгрывается. На святое покусился. На моё!

Грозный рык с губ срывается, и больше нет угрюмого Тихона, есть дикий зверь, что в бой на друга кидается, чтобы собственность свою отстаивать и честь девчушки защищать.

Не без труда скручиваю наглеца, в мой дом вторгшегося. Туго стягиваю руки и ноги ремнём кожаным, широким. И над девчушкой склоняюсь.

Стараюсь не дотронуться невзначай. Стараюсь не смотреть, но не могу себя пересилить и отвести взгляда. Прикрываю тело меня искушающее, к себе манящее, выгоняю из мыслей порочное желание коснуться тугих малиновых бусин на её жемчужной груди, запустить пальцы в дивную поросль, скрывающую её сокровенную плоть. Не время. Ни сейчас и никогда!

Поднимаю девчушку с пола и укладываю на кровать, под два одеяла. Чтобы согрелась скорее и перестала трястись.