Богоявленское. Том 2. Смута

Подари, мне, сокол,

На прощанье саблю,

Вместе с вострой саблей

Пику подари.

Злата очень хотела, чтобы эту её песню услышал Андрей. Чтобы не было ему невыносимо грустно. И моментально эту песню подхватил и мальчонка с гармонью, и бабы на перроне, и солдаты в вагонах. Весело они запели, будто вовсе и не на войну уезжали:

Затоскует горлинка

У хмельного тына

Я к воротам струганым

Подведу коня.

Ты на стремя встанешь

Поцелуешь сына

У зеленой ветки

Обоймешь меня.

Хриплозагудел паровоз, и медленно застучали колеса.

Андрей услышал песню, увидел в окно своего роскошного купе, как поёт её Злата, и на лице его появилась грустная улыбка. Он смотрел на неё и не мог наглядеться. Долго ещё закрывая глаза, Андрей будет вспоминать её. Вспоминать её рыжие волосы, зелёные глаза, нежно-голубое платье и озорную улыбку. А ещё эту песню, крепко запавшую в душу:

Стану петь я песни,

Косы я расправлю,

Пуще всех соколиков

Сокола любя.

Да с дареной пикой,

Да с дареной саблей

Мимо всей станицы

Провожу тебя.

Так летай ты, сокол,

Всех быстрей, да краше.

За Кубань, за Родину

Отличись в бою.

Пусть тебе, мой сокол,

На прощанье наше

Ветер вслед уносит

Песенку мою.

Глава 3.

«Господи, услышь молитву мою, внемли молению моему по истине Твоей, услышь меня по правде Твоей; ибо не будет прав перед Тобой ни один живой человек. Стал преследовать меня враг мой, поверг на землю жизнь мою. Он посадил меня во тьму, как давно умерших, и пришла в уныние душа моя; во мне смутилось сердце моё.

Я простираю к тебе руки мои: душа моя жаждет Тебя, как иссохшая земля дождя.

Скоро услышишь меня, Господи! Изнемогает дух мой: не отвращай лица Твоего от меня, чтобы мне не уподобиться нисходящим в могилу. Укажи мне Господи путь, по которому я должна идти, ибо к тебе возношусь я душою.

Ради славы имени твоего, Господи, оживи меня, избавь от скорби душу мою. И по милости Твоей истреби врагов моих, притесняющих меня, ибо я раба Твоя есмь».

Вера стояла в самом отдаленном уголке Задонского собора Владимирской Богоматери и шёпотом, сквозь слёзы, произносила слова молитвы. Так отчаянно молилась она нынче, как никогда прежде.

В церкви, она всегда уходила, как можно дальше от своих родителей и сестры, ведь церковь была единственным местом, где Вера не могла прятать своей тоски. Никто и никогда не должен был видеть слёз этой холодной, надменной королевы.