До Луны и обратно

Задержав дыхание, Мэри зажмурилась. Впервые ведь всегда должно быть страшно? И не только из-за боли? Она закусила губу, чтобы все не испортить, когда почувствовала напряженное естество ее мужчины. Нет, она хотела, чтобы это произошло. Правда. Но вдруг она еще не готова? Джеймс остановился, почувствовал, что что-то не так. И одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что творится в ее душе. Он остановился и перелег рядом.

– Не переживай, все хорошо, – притянув жену к себе, он заключил ее в объятья. – Мы просто полежим вместе.

Мэри прижалась к нему, как к спасательному кругу, гадая, почему не может дать Джеймсу большего. Пока не может. Муж гладил ее по волосам и что-то рассказывал на ухо, она даже не вслушивалась. Его голос действовал на нее успокаивающе, но не спокойствия она сейчас жаждала. Целиком принадлежать мужу и обладать целиком им. Мэри подняла глаза на Джеймса, привстала, стянула с себя сорочку через голову и прильнула к мужу.

– Ты меня удивляешь, – единственное, что успел он сказать.

Через некоторое время они лежали на кровати в куче помятых простыней. Но такие близкие, ставшие единым целым. Мэри улыбалась, благодаря бога за мужа. Наверно со стороны это смотрелось глупо. Да, сначала было немного больно. Но Джейми сделал все так нежно, что боль просто растворилась. Или Мэри растворилась в Джейми. Смешно. Она выросла в христианской семье, свято соблюдавшей церковные каноны, и, значит, любое прелюбодеяние до брака, автоматически навлекало на семью позор, а девушка считалась блудницей.

И это несмотря на то, что на дворе давно уже двадцать первый век. Но не только поэтому Мэри так долго себя хранила. Еще в детстве мама вложила ей мысль, что подарить себя можно только любимому человеку, а размениваться на влюбленности не стоит. И только встретив Джеймса, Мэри поняла, что готова.

Хотя в ее жизни было полно влюбленностей. Первым был учитель музыки в школе с его невообразимым баритоном, от которого она постоянно краснела. И вроде говорил он только по делу и никак не выделял ее среди одноклассников, но все же сейчас иногда в памяти всплывают моменты, заставляющие улыбаться.

Например, как он слушал «Зиму» из цикла «Времена года» Вивальди или «Реквием» Моцарта, свои любимые произведения, как закрывал глаза и дирижировал невидимому оркестру. Или как постукивал указкой в такт, разбивая сердца неискушенных вниманием девочек. Благодаря ему, кстати, Мэри неплохо разбиралась в классике.

Потом был учитель анатомии в колледже.