«Нелюбимый» день недели

Таких безжизненных и блеклых. Правда, пахли они, как и прежде, миндалем и цитрусом, ароматом моего детства. И пусть я уже давно не маленькая девочка с косичками по бокам, все же хорошо знать, что что-то в этой жизни неизменно.

– Мы бы все равно разошлись, – глухим эхом ее мысли разлетались по кухне, – и Наташа в этом не виновата. Я даже ей в чем-то благодарна. Так, – она вздохнула, – отец хоть недолго расстраивался.

Я отстранилась. Следуя маминой логике, главным потерпевшим в их разладе стал отец.

Ни я, ни она, оставшаяся один на один с реальностью и наперевес с девятилетним ребенком. Отец. Взрослый мужик, быстро нашедший нам замену.

Никогда раньше не задавалась вопросом о причинах, считая главным злодеем безродную мужскую особь. Однако сейчас слова матери острием воткнулись в сознание. Значит, я не важна и ей?

– Я в душ, потом доем.

– Подожди, – ее просьба догнала меня в дверях, – пообещай мне, что в это воскресение снова поедешь.

Вот так просто. Возьми и пообещай.

Переступи через себя, забудь, что было, вытащи осколки из сердца. И пообещай. Могу ли? Конечно. Выполню ли? Вряд ли. А зачем тогда врать? Никогда. Маме никогда. Опустить детали, да, приукрасить, да, скрыть суть, пожалуйста. Но врать? Хотя, с другой стороны, если отец меня сам не возьмет, значит, и врать не придется?

– Обещаю, – бросила я и скрылась в ванной, уверенная, что не пожалею.

Разрозненные мысли кружились вихрем в голове, выделяя жирным шрифтом отдельные фразы: «отец хороший», «Наташа хорошая», «ты не нужна», «пообещай мне».

Замысловатый танец, причудливые формы, смена мест… Смысл все тот же. Ненавижу внутреннего старца, который только и делает, что критикует. Заткнуть бы его хоть на мгновение. Но как? Старательно смывая пену с волос, я начала петь первое, что пришло на ум.

«Унеси меня с собой насовсем,

Закрывай своей рукой от снега с дождями,

Прижимай меня ладошкой к себе,

Обещай, что меня никто никогда не раздавит»[2 - Тима Белорусских «Одуванчик»].

Надрываясь, я кричала, пока не запершило в горле, и на некоторое время это помогло заглушить ворчание престарелого протестующего. А после… После придется найти что-то другое.

Когда я вышла, мамы уже не было. И это значительно облегчило пытку сознания, в которую я попалась по дурости и теперь не представляла, как вылезти. Но у меня был человек, способный вытащить из любой передряги.

Марина обычно ждала у подъезда.