Земля XXIII: Вестполис

Вокруг башни, кстати, находилась Пента. Пента представляла собой пятиугольное здание в центре города, оно охранялось людьми, обвешанными оружием. Там ежедневно собирались представители власти, которые разрабатывали новые законы, вносили изменения в существующие, и решали денежные дела. Попасть рабу туда было практически невозможно, но Джону однажды довелось там побывать. Это было два года назад, когда Франк приказал ему принести на заседание совета свежую накрахмаленную рубашку. Мальчик зашел в кабинет Франка, молча отдал ему рубашку и помог её застегнуть на все пуговицы.

Когда он закончил, а Франк, глядя в зеркало на стене, разглаживал складки, Джон смотрел на другую стену, на которой крупными буквами был высечен кодекс раба. Мальчику нельзя было подавать вид, что он умеет читать, поэтому он немного отвернулся от стены, но краем глаза все-таки убедился, что там изложены все десять заповедей раба.

1. Молчи, пока тебя не спросят.

2. Не заставляй Хозяина ждать.

3. Не покидай Хозяина от рассвета и до заката солнца.

4. Ешь только после Хозяина.

5. Не прикасайся к книгам и грамоте.

6. Не прикасайся без позволения к собственности Хозяина.

7. Забудь обо всех людях, кроме семьи Хозяина.

8. Если другой раб нарушает Закон, расскажи об этом Хозяину.

9. Нарушая Закон, помни, что ты заслуживаешь смерти.

10. Не пытайся снять ошейник, иначе получишь смертельный разряд.

Больше всего его на тот момент удивило то, что эти заповеди, предназначенные для рабов, висят в кабинете президента.

Зачем, понять он не мог.

На улице было еще светло, но тьма уже начала выползать из подвалов и квартир. То тут, то там Джону встречались проститутки. Увидев его, они задирали выше подолы, улыбались ему прокуренными зубами и показывали неприличные жесты. «Недорого, малыш!» – смеялись они, – «Корочка хлеба и я – твоя». Джону не было от этого противно или стыдно, это было нормально в том месте, где он родился, и всё же он не хотел такой любви. Грязной, доступной и прокуренной.

– Ах ты, грязная шлюха! – почти у самого дома Джон увидел, как над скрюченной в углу женщиной навис сутенер, – Я даю тебе место на главной улице, а ты не платишь мне мою долю!

– У меня все деньги уходят на детей, – рыдала она в ответ, – они хотят есть!

– Ах ты ж, мерзость, ты почему не думала об этом, когда рожала? – он занес кулак над ее головой, но так и не обрушил его ей на голову, потому что его кто-то сильно толкнул в сторону. Это был Джон.