Фант на счастье

Но… Уже не важно…

5 Децентрация

[5 - механизм преодоления эгоцентризма личности, принятие позиции другого]

Толик хмурился и разговаривал нехотя, сквозь зубы, будто делал одолжение, а когда Оксана нечаянно прикоснулась к нему плечом среди пары, дернулся, как от удара током.

Он так вел себя уже третий день. Казался сухим и отстраненным, это при вечной его дурашливости, причем, только с девушкой, со всеми остальными – был обычным. Оксана просто не знала, что и думать. Попыталась поугадывать, что же Толика так обидело, но никакого вразумительного объяснения не получила.

Он многозначительно вздыхал, отводил глаза, пожимал плечами и твердил, что все ей кажется.

Конечно-конечно, кажется. Даже Григорьева утром ехидно поинтересовалась, не решили ли Оксана с Толиком разбежаться, не выдержав близких отношений. Захотелось съязвить. Но Лену очень быстро увела Ольховская.

Что такого страшного Оксана сделала, или не сделала? Придумывать причины девушка не хотела. Толик же молчал, как партизан на допросе.

Впрочем, она ведь и не спрашивала, надеялась, что он скажет сам.

А когда решилась уже хотя бы написать ему записку, даже листок достала… Случился облом.

– Антипина! – Светлана Валерьевна откинула со лба постоянно спадающий локон. – Пересядьте, пожалуйста, к Евлантьевой что ли. Мне надо, чтобы в выборке присутствовало примерно равное количество респондентов обоего пола и уровня развития.

Девушка кивнула и пересела к Полине. А преподаватель продолжила перетасовывать студентов в одной ей известном порядке.

Смешивала, как карты в колоде, по мастям и достоинствам. Это была ее излюбленная практика, никто уже не удивлялся на третьем курсе. Хотя на первом – пытались спорить и отстаивать свои права сидеть там, где хотят, и с тем, с кем хотят.

Толик даже не оглянулся, когда Оксана ушла. Так и остался сидеть с ровной спиной, чуть ли не физически излучающей обиду, как антенна. Девушка взгрустнула. Непонятно и неприятно. Если дело в том, что она обняла постороннего парня, а потом случайно встретила его же на улице, то считать это все изменой – ровно тоже самое, что считать изменой поцелуй Толика с шоколадной красоткой.

Девушка сумрачно взглянула на Ольховскую, оставшуюся на своем привычном месте, и Григорьеву рядом с ней. Сидят, хлопают глазками, ждут, к кому их определят: к умным или красивым. На них бы дуться Толику, только он выбрал другой объект.

– Переживаешь? – шепнула Полина.

– Нет, – Оксана дернула головой. – Не понимаю.