Аспирра: таланты Мудреца

Один – с наглым интересом, другой – с насмешкой, а Фритхоф – без каких-либо эмоций на смазливом лице. – У своих же не воруем, ведь так? Капитан узнает – водичку за бортом хлебать будете.

Те лишь весело загоготали, продолжая по очереди ковыряться отмычкой в замке.

– Ты кто вообще, собака? – рассмеялся парень с платком на шее. Вопрос предназначался мне.

– А ты кто, раз в мои вещи полез?! – парировала я.

– Чем докажешь?! – рявкнул второй. – Было ваше – стало наше.

– Как думаете, за сколько сможем это продать? – пробормотал первый, с отвратительной морщинистой рожей.

Чернявый и лопоухий.

– Зависит от того, что внутри… – пробубнил Фритхоф.

Замочек все-таки поддался и щелкнул под всеобщий задорный вой. Щелкнул он, и что-то щелкнуло во мне.

– Я вас предупреждал!

Ранко, резко дернувшись, уже выудил кинжал из ножен, но тут настала моя очередь останавливать его. Я схватила парня за плечо, и тот развернулся ко мне с лицом, полным непонимания.

– Подожди. – Голос мой осип не то от страха, не то от предвкушения.

Еще по пути к «Аспирре», покинув дом с этой вещью в сундуке, я где-то в глубине души понимала, что подобного не избежать. Воры сами накликали на себя беду.

– На ваш страх и риск, парни. – Внезапно ощутив пьянящее спокойствие, я прошла в каморку мимо Ранко и припала спиной к деревянной стене, сложив руки на груди. – Открывайте.

Собственно, они так и сделали, даже глазом не поведя в мою сторону. Старая крышка со стуком шмякнулась на половицы, и небывалый восторг сменился кислыми минами.

Я едва подавила смешок.

– Что… Что это? – пробурчал второй ворюга с орлиным клювом вместо носа.

– Это книга? – разочарованно спросил первый. – Я думал, тут золото!

Молча, сохранив бесстрастное выражение лица, Фритхоф достал толстую книгу из шкатулки и поднялся на ноги с колен. Оглядел ее ничего не выражающим взглядом и сдул пыль с бело-серой обложки, окаймленной медными вставками, расползающимися тонкими завихренными узорами по обеим сторонам.

По углам – медь, а в центре на обложке – овальный белый камень, вставленный в резную медную оправу. Белый, почти как мрамор, с глубокими черно-желтыми трещинами внутри.

– Камень сразу за двести золотых аланцев уйдет на рынке, – обозначил цену Фритхов. – Старая. Очень старая вещь. Может, если найти знающих людей на полуострове Энши, получится и за пятьсот отдать, если она представляет какую-то ценность.

Я молчала. Ждала. И ожидание это бередило душу.