Шесть баллов по Рихтеру

Шесть баллов по Рихтеру

Екатерина Алексеевна Каретникова

NoSugar. Тьма

Есть любимый человек, который решил бороться с болезнью любой ценой. Есть красный дождь, который льет, не переставая. Есть другой мир, в котором наши болезни исчезают. Есть проводник в тот мир – строптивый, но лучший. И нет времени выяснять, откуда этот проводник взялся, какова расплата за исцеление и что делать, если возврата в свой мир не будет.

Для широкого круга читателей.

Екатерина Каретникова

Шесть баллов по Рихтеру

© Каретникова Е.

, 2023

© ANSTAY, иллюстрации, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Пролог

Мне стало так страшно, что я замерла и вдруг подумала – не смогу. Не смогу ничего больше – ни шагнуть вперед, ни прикрыть глаза, ни сказать хоть что-нибудь, ни заплакать. Останусь здесь, без движения, без дыхания, без жизни. Сначала прохожие еще будут меня замечать и осторожно обходить, но со временем фигура начнет терять цвет, очертания – расплываться, как становятся бесформенными любые силуэты в наступающей темноте.

Только виновата в моем исчезновении будет не темнота, а застывшее время и пространство, которое в этом времени не может существовать.

– Узнала? – спросил Вик.

Кажется, он не заметил, что со мной творится. Просто подумал, наверное, что я увидела лицо близкого человека и хочу помолчать.

Да, на афише было лицо самого близкого мне человека. Единственного. Любимого. Его нарисовал удивительный художник, почти не исказив черты, но мне казалось, что Рихтер горит.

Горит изнутри и освещает все, до чего может дотянуться. Не рукой дотянуться – взглядом и светом. Там были всего три краски, вернее, две. Черная и алая. Третьей была белая, но ею просто притворялась белизна бумаги.

Растрепанные черные волосы – то ли волны, то ли густые осенние тени. Черные глаза – распахнуты так, что я никогда не смела отвести взгляд первой. И алые отблески, скупые, краткие, но попадающие в самое больное.

Это был Рихтер. Мой. Тот, без которого я не могла жить, но как-то жила уже бессчетное количество дней.

И чужой. Потому что под пальцами у него разбегались клавиши.

Мой Рихтер не мог выступать. У него были сломаны пальцы. Давно и безнадежно.

А здесь висела афиша. С афиши смотрел Рихтер. И то ли это было какой-то новой правдой, к которой мне еще придется привыкать, то ли непонятно кем и зачем устроенной мистификацией. Мистификацией в чужом мире, попасть в который нам чуть не стоило жизни. Жизни одной на двоих.