Белая сорока. Ладожские тени

Белая сорока. Ладожские тени

Екатерина Алексеевна Каретникова

Время – юность!

«Все сложно» – статус в соцсетях у многих, и Лиза Сорокина из повести «Белая сорока» не исключение. Его пишут почти бездумно, не пытаясь понять, что именно «все». А это самое сложное. Взрослеть. Понимать. Любить. Когда голова не успевает за внезапно изменившимся миром. И телом. И ты начинаешь себя ненавидеть. За то, что не такая, как все. Белая, но даже не ворона. Сорока.

Алина и Талька из повести «Ладожские тени» не похожи друг на друга: одна живет в 2019 году, другая в 1997-м.

У Алины есть ее рассказы, занятия в ЛИТО, понимающие родители, экспрессивные подружки. У Тальки – хорошая компания, взрослые защитники и множество хлопот. Обеим непонятно, как жить дальше, потому что Тим уехал в другой город, а Залевский собрался жениться. Обеим придется найти выход, который, возможно, свяжет разных людей и разные времена.

Екатерина Каретникова

Белая сорока. Ладожские тени

Художественное электронное издание

Иллюстрации Ирина Капралова

© Каретникова Е.

А., 2021

© «Время», 2021

?

Белая сорока. Повесть

Нельзя было оставлять все как есть. Да, в этом проклятом троллейбусе не срабатывал мобильник, но Лиза могла постучать водителю, чтобы открыл двери и выпустил ее, а потом, проглотив бьющийся в горле страх, позвонить по всем известным с детства номерам. А если бы не ответили (вдруг?) – закричать так, чтобы услышали прохожие и жильцы ближайшего дома.

И те – у нее никак не поворачивался язык, чтобы их назвать. Они тоже должны были услышать и пусть не испугаться, но хотя бы понять, что тут не одни.

Но Лиза ничего такого не сделала. Не встала, не постучала водителю и даже не вынула из кармана мобильник. Закусила губу, крепче сжала кулаки, и все.

Ее будто парализовало, будто пришило намертво к троллейбусному креслу.

Троллейбус проехал еще немного вдоль пустыря и повернул. Теперь через окно Лиза видела серые дома в четыре этажа.

Они казались неправильными, словно им отрезали верхушки.

Лиза смотрела на дома, на аккуратно подстриженные яблони, на выщербленный асфальт и лужи, а видела его лицо – искаженное, бледное, но все равно такое, от которого можно сойти с ума.

Наверное, она и сошла с ума, и не сейчас, а когда в первый раз увидела Руслана. А может, когда узнала про Алю или только что, когда сдала его с потрохами этим, назвать которых не поворачивался язык. Ведь сдала же, сдала.