Длинная серебряная ложка. Приключения британцев в Трансильвании

– Ваше… эмм… друг мой, – наконец изрек он, разглядывая свои ботинки с увлеченностью археолога, нашедшего редкий артефакт, – передай это своему господину.

Юноша боком подошел к карете и протянул вознице сверток.

– Первосортная колбаса-кровянка, только что из цеха. Без чеснока, как он любит. Скажи, что мы с отцом кланяемся его сиятельству и фройляйн Гизеле.

Разделавшись со светскими обязанностями, Штайнберг- младший шумно выдохнул, словно Сизиф, который докатил-таки камень на вершину горы.

– Конечно, Леонард… то есть сударь.

Пока они переговаривались, мистер Стивенс успел как следует рассмотреть транспортное средство. Краска частично облезла, но на боку еще можно было разглядеть герб с оскалившимся волком.

Поскольку Уолтер ничтоже сумняшеся принял предложение погостить, его саквояж погрузили в карету, которая сразу же тронулась в путь. Когда он обернулся, то увидел как Бригитта, наблюдавшая за ними из окна, облегченно перекрестилась. Это был добрый знак.

– Мой хозяин просил окружить вас заботой, – крикнул ему кучер, – Посмотрите под сиденьем – там для вас приготовлена фляжка сливовицы.

Уолтер действительно нащупал ее, но так и не решился сделать глоток. Неизвестно, кто пил из этой фляжки до него. Может, на горлышке остались их бактерии. Общение с микробиологом давало о себе знать.

Карета ползла в гору, перекатываясь с буерака на буерак. Тут уж Уолтер действительно обрадовался, что не стал угощаться графской сливовицей – его швыряло из стороны в сторону.

– Да что у вас за дороги такие, а? – возопил Уолтер, когда колени в очередной раз отбили ему подбородок.

– Трансильвания – это не Англия, – флегматично отозвался кучер, – наши дороги – это не ваши дороги.

Уже стемнело, и обступавшие дорогу ели чернели, как закопченные зубы дракона. Где-то вдали раздался протяжный волчий вой. Атмосфера была что надо. Уолтер начал представлять, как по приезду опишет свои впечатления в дневнике. Он закрыл глаза и увидел ровные строки на пожелтевшей бумаге.

«Мир окутала непроглядная тьма, а мое сердце сдавила тоска – кто знает, быть может, мне не суждено более увидеть утренний свет? Тем временем вой все нарастал, пока не сделался столь пронзительным, что резал мои барабанные перепонки подобно шрапнели. Когда же я решился выглянуть в окно, чтобы установить источник чудовищных звуков, то увидел, что за каретой несется волчья стая.