Не сдохнут только одиночки

Звонкий хлопок, и один из оперов снял ушлого мертвеца, уже нацелившегося обглодать голень, торчащую из-под брезента.

Привалившись носом к стеклянной двери, мальчишка, лет десяти, с тревогой выглянул на улицу. Подоспевшая вовремя мать испуганно охнула и прикрыла сорванцу глаза ладошкой. Брови её сошлись на переносице, а на смену испугу пришёл гнев. Губы женщины зашевелились, щёки покрыл яркий румянец. Неловко взяв сына за руку, она увела его в зал – подальше от страшной сцены.

«Мда… Люди массово ринулись снимать свои сбережения… Опасаются, что позже не получат и рубля.

Что вполне возможно…» – Подумал Чумаков, тормозя на перекрёстке. Движение серьёзно застопорилось из-за карет «Скорой».

Вырулив к светофору, старлей едва не наехал на подростка. Девица лет шестнадцати неспешно шла по мостовой. Капюшон закрывает лицо. В карман тянутся яркие проводки.

«Всё ясно. Заткнула уши, и всё по барабану… Опасно, однако!», – рассудил Чумаков и от души посигналил, но так и не дождался реакции. Девчонка лишь медленно брела вперёд, глядя под ноги.

Поравнявшись с ней, участковый присмотрелся к тинейджеру. Бледная кожа, шаркающая походка. Глаза голубые – не подёрнуты смертной плёнкой… Вроде, обычный подросток…

«Может, что-то случилось? – Забеспокоился Чумаков, вглядываясь в лицо девице.

И только он решился покинуть машину, как ветер растрепал капюшон – наружу выбилась прядка светлых волос. Липкая от крови, она пристала к щеке, но девочка даже не подумала её убрать.

Застыла. Смотрит вникуда.

Спина неестественно выгнулась. Кисти рук подрагивают в такт музыке. Ноги напряжены.

«Похожа на «шуструю», – подумал старлей. – Её оставлять не стоит».

Тогда Чумаков посигналил ещё раз. Девица дёрнулась, выходя из каталепсии, и резко бросилась к машине, заставляя Вадима отпрянуть от окна. Острые кулачки забарабанили по стеклу с нечеловеческим рвением.

«Совсем ребёнок, – с тяжестью на сердце отметил Чумаков, разглядывая в окошко «бобика» скуластое, искаженное ненавистью личико. – А загрызёшь кого-нибудь, как взрослая, к гадалке не ходи».

Заглушив мотор, лейтенант приоткрыл боковое окно, ровно настолько, чтоб «мертвячка» учуяла запах. Неспешно вытащил из кобуры пистолет, просунул его дуло в образовавшийся зазор.

Девица уже бесновалась, прильнув вплотную к стеклу. Исступлённо уцепилась за его край, пытаясь пролезть руками в машину.

Рыча от злости и нетерпения, она колотилась в окошко, пока Чумаков не собрался с мыслями и не выстрелил.