Не сдохнут только одиночки

Но он лишь понуро слез с табуретки и, поблагодарив Аллу, поплёлся в зал.

– Ума не приложу, как ему сказать о том, что…

– Тсссс, – приставила Алла палец к губам. – У тебя слышимость как в Большом театре. Надо попросить Петренко поговорить с Мишкой по-мужски. У него же есть опыт общения с детьми, как я понимаю?

– Да, – вздохнула я. – Петренко – многодетный отец-молодец. Они с участковым обещали вечером к нам зайти.

Вспомнив про лейтенанта, я снова испытала смесь восторга и стыда. Но уже не сердилась на него… «Молодая и красивая», – произнесла я про себя, смакуя эту фразу, и рассмеялась вслух, отчего Алла с Жужей посмотрели на меня, как на сумасшедшую.

Глава 12: Первые звоночки…

День неумолимо клонился к вечеру. Проезжая главной дорогой в направлении Субботино, Чумаков с особенным неудовольствием отметил, насколько много покойников уже шаталось по улицам.

Медленные, отвратительные и грязные, они совсем не походили на обычных горожан. Хаотично бредя вдоль дорог, одни из них реагировали на проезжающие мимо автомобили.

Другие – подолгу стояли, застыв как гипсовые статуи. Из ступора их выводили лишь редкие прохожие, ещё бегущие по делам, в надежде укрыться от оживших трупов за стенами домов.

Ближайший супермаркет, на который Чумаков так рассчитывал, встретил его тёмными окнами. Сотрудники магазина давно разошлись, активировав сигнализацию. Красный огонёк, циклично мигающий за стеклом, привлёк несколько зомби. И теперь они стояли, прижавшись вплотную к окну, мерно раскачиваясь в такт его мерцанию.

Выезд к банку перекрыли полицейские машины. Хмурый опер, приметив старлея в окно, коротко кивнул ему в знак приветствия. У дверей в ряд лежало несколько тел. Чёрный брезент растрепал сквозняк. Тревожное шуршанье ткани отдавалось гулом в переулке. Витрина банка, оформленная к майским праздникам, пошла трещиной. У порога скользким киселём размазана кровь.

Толпа людей, сгрудившихся в холле, испуганно озирается на снующих в помещении полицейских. Худой майор, одетый по форме, в порядке очереди опрашивает потерпевших.

Бледный, измученный патрульный хмуро составляет протокол, оперевшись на шаткую стойку при входе. Хлипкая пластмасса шатается, повинуясь размашистым движениям его руки. Парень явно торопится. Рация на его ремне трещит, не умолкая.

К трупам, лежащим вдоль бордюра, уже начали подтягиваться первые мертвецы…

Судя по всему, люди умерли не от укуса, и теперь их запах привлекает безмозглых кадавров из ближайшего двора.