Браслет из города ацтеков

По экрану прыгали монстры и, встречаясь с пулей, разлетались в клочья. Выключенные колонки запирали предсмертные вопли и звуки выстрелов, а кровь задерживалась на стеклянной пленке монитора.

Там – ненастоящая жизнь.

– Послушай, – Анна решилась коснуться плеча. – Если я останусь, то…

– Я подал документы, – огрызнулся Геннадий, подставляясь под чьи-то клыки. Анимированный герой умер быстро. Игра закончилась.

Жизнь тоже.

– Но мы же договаривались…

– Мы договаривались, что я дам тебе время. Я дал. И давал раз за разом.

Она не понимала. Она поехала за ним по первому слову, и не было в ее поступке никакого подвига, но просто желание быть рядом. Оказалось же, что желание это – вредное. И что у Геннадия совсем другие планы на жизнь, Анне же надлежит смириться и принять свою участь.

– Я не дам развода, – она постаралась перенять его тон.

– Твое согласие не требуется.

Значит, та, другая, которая приходит в дом Анны и оставляет после себя запах духов и лужи на линолеуме, нашла сговорчивого судью.

– Ген, а как же я? Что мне делать?! – против воли Анна сорвалась на крик.

– Возвращайся домой.

И пополни когорту брошенных жен. Научись курить и врать, будто ушла сама. Придумай сказку о любви, чтоб не хуже, чем у других. Примерь трагический финал и, бутылка за бутылкой, сближайся с ним, пока и вправду не поверишь, что все было именно так.

– Нет, – сказала Анна.

– Лиля нашла квартиру. Завтра мы переезжаем.

У него жестокое лицо. Незнакомое. Эти жесткие складки вокруг рта. Рельефные морщины на лбу. Сухие щеки и плоский подбородок, будто вычерченный с помощью линейки. Массивная шея, врастающая в камень плеч.

Геннадий упрям.

– Геночка, пожалуйста, мне нужна эта работа…

– А мне нужна Лиля.

На кухне Анна курила. Она забралась на широкий подоконник, приоткрыла форточку и смотрела, как дым выходит в щель. Иногда с другой стороны залетали снежинки, садились на руки и таяли, и Анна удивлялась тому, что ей не холодно.

Чувства замерзли.

Табак утратил вкус, а жизнь – смысл. Но по инерции Анна продолжала дышать. Из-за тонкой стены раздавался голос мужа, мягкий, воркующий. И Анна против воли вслушивалась в это воркование, пытаясь вычленить отдельные слова. Краем глаза она уловила собственное отражение в затянутом сетью мороза стекле и подмигнула ему.

Впереди расстилалась бесконечность на двоих – на Анну и ее отражение.