Бабочка маркизы Помпадур

В пестрой свите сложно было угадать, кто из этих нарядных, уверенных в собственной исключительности людей истинный король.

Охотники пронеслись, не удостоив Жанну взглядом.

И лай собак затих вдали.

Жанна испытала нечто сродни разочарованию. Она ведь так готовилась и… ее не заметили. Просто-напросто не заметили!

– А ты чего хотела? – д’Этоль был привычно груб. – При дворе множество женщин, и каждая мечтает стать его любовницей. Еще одна красавица не привлечет его внимания. Сразу.

И Жанна повторила попытку… снова и снова, благодаря прозорливости д’Этоля, его обширнейшим связям и умениям, она оказывалась на пути королевского кортежа.

Однажды Жанна удостоилась нескольких слов, брошенных вскользь, вежливых, но и это уже давало надежду… если он заговорит снова, то Жанна сумеет найти достойный ответ. Король любит, когда его дразнят?

Но не выносит, когда задевают самолюбие?

О, Жанна постарается его задеть. И тогда Людовик наконец увидит ее… бабочку увидит.

Признаться, сам король не произвел на Жанну особого впечатления.

Был ли он красив, как о том твердили? Она сомневалась. Пожалуй, что когда-то и был… но слишком вольную жизнь он вел, что не могло не сказаться на обличье.

Пристрастие к вину и забавам сделало его лицо одутловатым. Рот был чересчур велик, а нос – по-королевски горбат. Нижняя губа выдавалась вперед, придавая лицу надменное выражение. Под подбородком наметились складки. А вот фигура сохраняла прежнюю стать во многом благодаря увлечению Людовика охотой и верховой ездой.

Однако каким-то отрешенным взглядом, прежде ей не свойственным, Жанна прозревала, что спустя годы он станет рыхл, неуклюж и некрасив.

И все равно будет любим.

Он ведь король.

А ей было обещано стать его фавориткой.

Впрочем, судьба никогда и ничего не давала просто так.

Дурные вести принес д’Этоль. Он появился в комнате Жанны, непривычно злой и не скрывающий своего раздражения. Выставив прочь служанок, он поглядел на Жанну выпуклыми глазами и произнес:

– Тебе запрещено появляться там, где Их Величество проводят время.

– Но почему?

– Потому что эта старая тварь Шатору боится тебя. Он уже спрашивал о том, кто ты такая. И этот интерес не остался незамеченным.

– И что мне теперь делать?

Жанна вдруг осознала, что вся ее игра, долгая, поглотившая и саму Жанну, и д’Этоля, и других людей, ей помогавших, окончена. Вот так просто… взять и запретить.

Матушка огорчится.

А Норман, пожалуй, будет рад…

– Ждать, – сказал д’Этоль.