Кольцо златовласой ведьмы

Он стар, едва ли не старше земли, на которой стоят дома, богатые ли, поражающие воображение роскошью, или же невзрачные, обыкновенные, а то и вовсе жалкие лачуги. Последние, конечно, изрядно портили благородное обличье города, как и люди, в них обитавшие. Однако не нашлось правителя, который сумел бы побороть нищету.

И даже святая Розалия, милосердная покровительница Палермо, лишь молилась за потерянные души, оставляя людям право распоряжаться земною жизнью своей. У кого получалось хуже, у кого лучше, но на то они и люди.

Лавка травницы Джулии пряталась в тихом переулке, и, пожалуй, человек, чужой в этом городе, потратил бы немало времени, чтобы отыскать нужный дом, затерявшийся среди других таких же. Конечно, ему бы подсказали, а заодно уж и рассказали, что Джулия появилась в городе не так давно, лет пятнадцать тому назад, и привезла ее сюда бабка, которая в Палермо родилась, однако вынуждена была покинуть родную землю. Но на старости лет пожелала увидеть родной город. И разве хоть кто-нибудь, родившийся в Палермо, упрекнет ее из-за этого желания?

Конечно, у Джулии не было денег, чтобы купить целый дом, зато были красота и молодость, а это, скажут вам, немалый капитал.

И Джулия умело им распорядилась: вышла замуж за старого аптекаря, человека весьма уважаемого, хотя и поговаривали, что он алхимик. Он отличался склочным норовом, но имел дом и собственную аптеку. А через два года и вовсе помер, оставив все имущество жене. Соседи из-за смерти этой пошептались, но… старик и так пожил долго. Умер счастливым. А лавка осталась Джулии и старухе.

Сколько Туфания себя помнила, ее окружали чудесные запахи.

Солоноватый аромат моря, который таял на языке, оставляя волшебный привкус солнца и камня. Травы – кошачья лапка, полынь, ромашка, чабрец, душица… трав – сотни, и у каждой собственный, особый запах. Еще есть дерево и стекло. Холодный мрамор ступки. Молоко. Жир и оливковое масло. Вода, и та пахла по-разному.

А были еще ткани… и мамины руки, неизменно теплые.

Руки другие, влажноватые, морщинистые, и Туфания читала эти морщины, как потом читала книги. Дед ворчал, что ни к чему женщине лишнее знание, до добра это не доведет, но он тоже любил Туфанию и потому не мешал ей читать.

Она рано стала разбираться в травах, различая их не только по внешнему виду, но и по запаху. И старуха стала брать Туфанию с собой. Оказывается, травы, прежде чем попасть в сумеречную тишину лавки, жили за городом.