Исход

Я ненавижу себя за это, но я сдаюсь. Надеваю очки и паранджу и вновь выхожу на пекло. Чтобы не упасть, держусь за Артура, за человека, которого ненавижу. Человека, который обрёк на ужасные страдания Ребекку. Почему-то мне кажется, что он – новый барон табора. Артур говорит, что мы вернёмся в его дом, и я должна буду поесть. Потом мне обязательно надо уснуть, чтобы завтра начать работать вместе со всеми.

Мы идём обратно, меж убогих палаток, а я вспоминаю, как мечтала увидеть настоящий мир. Наше подземное бытие, порой, меня угнетало, а в минуты отчаяния казалось совсем невыносимым.

Жёсткая дисциплина, строго регламентированная жизнь… Утренние уколы, еженедельные осмотры у психиатра. Бо?льшая часть граждан живёт на антидепрессантах. Постоянный стресс и жизнь в ожидании нестерпимого воя сирены, предупреждающей о налёте иных. На ковчегах нет личностей – есть лишь исправно работающие элементы системы. Но… То, что я ругала про себя, на деле оказалось отлаженным механизмом выживания. Понимала ли я это тогда? Понимала. Глубоко в душе понимала. Но не хотела соглашаться со своим пониманием. Я размышляла о призвании, о личности и о свободе. Наивно полагала, будто наверху, среди опасностей, осталась эта самая свобода… Ребекка. Милая, родная Ребекка. Из нас двоих свободной скоро станешь ты.

Артур заводит меня в палатку, и от слабости я падаю. Он говорит, что перед сном мне обязательно надо поесть. Артур с гордостью даёт мне кусок чёрного вяленого мяса. Мясо пустынной собаки, говорит, если кто узнает, что я кормлю тебя такими деликатесами – тебя саму съедят.

Смеётся. Мне становится не по себе: за сегодняшний день это второе упоминание о людоедстве. Почему-то мне кажется, что это не совсем шутки. Но я не озвучиваю свою догадку, я просто спрашиваю, что едят на поверхности? Собак. Крыс. Прочих грызунов. Змей, варанов. Жуков. Пустынных голых землекопов. У табора есть три джейрана, самец и две самки. Неслыханное богатство. Правда, исхудали совсем, умрут, видимо, скоро. Вот тогда и съедим, будет настоящий пир. На поверхности едят всех, кто смог пережить изменение климата после Вторжения. Артур говорит, что слышал о том, будто кто-то где-то даже вырастил пшеницу и картофель. Иногда растят лук, его головки стоят целое состояние. Кочевники рассказывают, будто на севере есть живые участки хвойных лесов. Там можно и траву какую-нибудь собрать. Людоедство тоже в чести. И не надо с таким ужасом смотреть.