Исход

Артур меня поддержал, но после нескольких уроков большинство учеников покинуло класс. Для них, непривыкших к умственному труду, учёба оказалась пыткой. У некоторых даже не получалось сконцентрироваться на процессе урока. Зато те, кто не бросил учиться, сейчас делают успехи. Артур среди первых, исправно занимается. Если бы шесть лет назад мне кто-нибудь сказал, что я смогу жить среди цыган, я бы не поверила. А сейчас я даже горжусь своими учениками. Думаю, родители мной бы тоже гордились.

Я часто вспоминаю то время, когда родители были живы, и мы все вместе жили под землёй.

Каждое утро я жду начало аллегро и хочу увидеть зелень несуществующих берёз. Порой мне кажется, что такие воспоминания – не более чем фантазия, а я всю жизнь скитаюсь от стоянки к стоянке, в поисках воды и защиты от иных.

– Я могу нарушить твоё одиночество? – я невольно вздрагиваю и оборачиваюсь: Артур. Киваю, и он опускается на песок. Некоторое время мы сидим молча, смотрим на звёздное небо. Почти у самого горизонта висит сфера – они.

Но они пока далеко.

– У нас вода заканчивается, – говорит Артур. – Пора готовиться к переходу.

Я продолжаю смотреть на звёзды, на дышащее, живое небо. Самое прекрасное, что есть на свете.

– Мне кажется, надо идти на Север, – говорю тихо.

– Зачем?

– Климат меняется, солнце убивает нас. Ты сам слышал от цыган, что на севере сохранилась часть лесов. А ещё на севере остались жилые города. По крайней мере, полвека назад они там были.

– Почему ты только сейчас об этом говоришь? – Артур касается меня рукой, и я оборачиваюсь.

В сиянии звёзд его измождённое лицо кажется не таким ужасным. Я хочу спросить, сколько времени потребовалось бы ему самому, чтобы… Но я задаю другой вопрос.

– Я тебе говорила, что моя мама родилась наверху?

– Нет, – удивляется Артур. – А как она попала на ковчег?

Мне потребовалось шесть лет. Шесть долгих невыносимых лет. Теперь я готова. Я рассказываю Артуру о системе сканирования, благодаря которой раньше на ковчеги набирали рекрутов.

Маме повезло – её забрали. Правда, однажды мама обмолвилась, что она никогда не была так счастлива на ковчеге, как на поверхности земли. Она никогда мне прямо не говорила, но наверху остался тот, кого она любила всю свою жизнь. Папу она, конечно, тоже любила, но не так. Когда мама говорила о Рустаме, её лицо приобретало особое выражение.

– Первую любовь твоей мамы звали Рустам? – переспрашивает Артур. – Они познакомились в северном городе?

– Да, – киваю.