Исход

– А как звали твою маму?

– Кира, – улыбаюсь и смотрю на звёзды. Мама. Милая, родная моя мама, как же я хочу увидеть тебя, услышать твой голос. Вдохнуть аромат твоих солнечных волос. Как же хочу обнять папу, услышать его «Как поживают юные гении нового века?». Папа всегда ко мне так обращался – юный гений. Они с мамой очень радовались тому, что сканирование определило меня теоретиком, а не солдатом.

– Моего отца звали Рустам, – говорит Артур, и я возвращаюсь на землю. – Я был маленьким, когда его не стало.

Но я помню, как он маму называл Кирой. Маму звали Милой. Я не понимал, почему мама плачет из-за такой нелепой ошибки отца. Не понимал, пока ты не рассказала о своей маме.

Я смотрю на цыгана, и мне кажется, что я сижу на зыбучем песке, который затягивает меня в свою пучину. Мысли превращаются в круговорот, в ураган, сметающий всё на своём пути. Как такое возможно? История, которая началась полвека назад, история, которая должна была закончиться, вновь ожила в нас. В людях, которые не должны были встретиться, но встретились.

Я смотрю на него, на человека, которого уже давно перестала проклинать, и вижу мамины печальные глаза. Глаза, которые говорят о несбыточном и великом.

И я знаю, что он чувствует то же.

– Ты родился наверху? – нарушаю священную тишину.

Артур кивает. Он родился в строительном лагере. Его родители погибли при обвале, который случился во время строительства нового ковчега. Артур тогда был совсем маленьким. Его хотели отправить вниз, но почему-то не получилось.

Когда Артур стал подростком, он сбежал из лагеря и примкнул к цыганам.

Артур замолкает, и мы вновь смотрим на звёзды: глядим на вечное спокойствие безмолвного космоса. Лёгкий ночной ветерок прохладен и свеж. Он шепчет пустыне о страданиях ушедшего дня. Песок слушает ветер и забывает о прожитой боли. Барханы меняют свою форму.

– Что ты помнишь из детства? – я тоже шепчу.

– Я помню яркое солнце, невыносимую жару и белые палатки лагеря, – тихо говорит Артур. – Они были такими белыми на фоне серого мира, что мне казалось, будто они светятся.

Ещё помню, как ходил вместе с мамой за водой. Интересно, маминого лица не помню. Как и папиного. Но как мама держала меня на руках, пока стояла в очереди к скважине, – очень хорошо помню. Помню нашу ржавую тележку с бочкой. У тележки были загибающиеся ручки, обмотанные белой верёвкой. А бочка – большая жестяная. Мама наполняла бочку водой из шланга, закрывала, и сажала меня сверху.