Это за то, что не молитесь

Брезент, забытый здесь кем-то, послужил хорошим навесом, а мешок тряпья, что охотник смог выменять у многодетной семьи на бутылку молока, муку и покрытый серым налетом шоколад, стал кроватью. Опасаться, что среди одежды могли завестись клопы или затаится чесотка, не стоило. Прогнившие слои общества не все походили на оживших мертвецов, не следивших за своим здоровьем. Из крайности в крайность разные индивиды, будто из разных вселенных, соседствовали друг с другом.

В яме, прикрытой листьями, никого не оказалось.

В сетке для птиц бился воробушек, который годился больше для приманки, чем для обеда. А вот в капкан угодила собака. Гладкая шерсть с серым отливом скаталась, розовый язык вывалился из пасти, и по нему ползали насекомые, как по ковровой дорожке. Лапу, застрявшую в капкане, пес пытался отгрызть, но ему не хватило времени. Кто-то сильнее или хитрее настиг его раньше человека. Из вспоротого брюха вывались внутренности, окропив кровью и остатками пищи землю. Чья-то хищная морда порылась в них, выбирая себе аппетитные куски. От них шел пар, как от горячего блюда, которое дразнит нос свои ароматом.

Велеслав поднял голову и увидел рыжую лисицу. Высунув язычок, она слизала кровь с подбородка, и издала звук, будто хотела выплюнуть клок шерсти. Из пасти вырвался пар, от которого тут же завяла трава. Охотник выругался и направил ружьё на рыжую гостью. Лисица бросила взгляд на собаку, и, раздумывая, стоит ей остаться или нет, вильнув хвостом, прыгнула в куст с ядовитыми ягодами.

Это был лучший исход. Сражаться с существом, которого извергла сама земля, как что-то чужеродное для нее, голодному человеку сейчас не под силу.

Велеслав дулом ружья ковырнул мертвую тушку, проверяя, нет ли там еще каких-нибудь тварей и, удостоверившись, что все чисто, достал из-за пояса нож. Стряхнув кое-как насекомых, устроивших пир на морде пса, охотник стал разделывать добычу.

Паровые лисы не болели бешенством. В их желудках, как в адском котле, бурлило варево, позволяющее при атаке оставлять на теле врага жуткие ожоги, вплоть до того, что мясо отходило от костей, как у хорошо вываренной птицы.

Собачье мясо воняло, даже хорошо прожаренное. И на вкус отвратительное, оставляющее мерзкое послевкусие, которое надо заглушать большим количеством жидкости. Прохладная вода смывала с языка остатки трапезы, затем мясо снова поглощалось и так по кругу, пока голод не затих, уступив место сытости.

Справа раздался шорох.