Призрак мятежного Ориона

На базе Виктор стал реже появляться перед личным составом, но уж если появлялся, то эффектно.

Каждое утро Самарин получал не только скупой доклад о замечаниях, но и что-нибудь такое, чем можно "почистить зубы" на подъёме флага.

Если Константин обосновывал необходимость командирского воздействия на экипаж, то это сопровождалось подтверждением реальной властью. Объявляет Самарин отпуск, и тут же выдаётся отпускной билет.

Если это арест, то командир не сильно разъяснял перед строем какой боец «засранец и негодяй», а просто «твои командиры тобой недовольны».

Старпом вызывал из строя подготовленного крепкого мичмана, выдавал ему «записку об аресте», и гауптвахта немедленно пополнялась сокамерником. На «тридцать седьмой» был некоторое время и свой карцер в рефрижераторной камере, где проказник в лучшем случае мог только сидеть. Для корабля, который часто бывает в чужих базах и шарахается по морям, это помещение даёт незалежность от штабов и комендантов.

Градов разработал инструкции, вплоть до вечерних прогулок арестанта.

Всё в соответствии, как говорят, с действующим законодательством, хотя на лодках карцеры запрещены.

* * *

Как-то, С-37 подарили писарчука из штаба дивизии.

Служить ему оставалось несколько месяцев, но он не желал, ни матчасть изучать, ни вахты стоять.

Норовил прятаться в санчасти. А ему пришлось «отдыхать» в карцере. Смельчак на берегу, оказавшийся в герметичной тусклой камере в подводном положении фактически обгадился. Подводники народ тихий и скромный, но шутить умеют.

«В трюм Центрального поступает вода!», и тому подобное. Намекнул, конечно же, старпом…доктор был рядом, на всякий случай. Исправился парнишка.

* * *

Еще на «тридцать седьмой» все, включая капитана, говорили тихо и в этом тоже заслуга Градова.

Люди с его приходом приятно преобразились, стали улыбчивыми. Исчезла солдафонщина и воцарилась непринуждённая деловая обстановка. Константин отдавался службе настолько, что практически жил на корабле.

Если у Самарина в календаре за 1991 год было зачеркнуто рукой жены двенадцать дат, то Костин календарь имел ещё меньше крестиков.

Двенадцать дат…правильно сказать – ночей.

Когда, по приходу ночью и при уходе рано утром, целуешь спящих детей.

Самаринский авторитет «красно солнышко» поддерживался незыблемым.