Небо для всех

Утро, когда Александру исполнилось десять лет, началось с заполошного крика Дуняши:

– Убили! Убили барина!

Деревенская кормилица Саши с растерянным лицом выбежала из комнаты хозяина и зашлась в истерике. Вскоре в доме появились врач, жандарм и судебный пристав. Расположились они в кабинете отца, где лежал на кушетке раненый.

Первой вызвали Дуняшу:

– Барин Алексей Сергеевич вот уже неделю перед обедом полштофа водки осушить изволят… Я принесла ему покушать в кабинет, как водится. Алексей Сергеевич чистил шомполом ружье, я к столу еду-то ставить, и тут барин спрашивает, мол, барыня Ольга Николаевна уже проснулась? Хочу, говорит, с ней кофию отпить.

Я и взмолилась, помилуйте, барин, Ольги Николаевны уже десять лет как в живых нет… Тут барин пришел в совершенную ярость, схватил за ствол ружье и кинулся догонять меня, чтобы прикладом стукнуть. Я конечно от него и вдруг слышу – выстрел. Алексей Сергеевич как бежал, так повалился на пол в дыму, а из живота кровь хлещет…

Тут Дуняша опять разрыдалась, и врач велел вывести ее из кабинета.

Опросили других домочадцев. Случившиеся никто не видел, но все подтверждали сумрачное состояние барина и его пьянство.

– Позовите Александра, – крикнул доктор через час после того как Дуняша выбежала в слезах из кабинета. Испуганного и оробевшего мальчика подвели к отцу. Бледное лицо и ввалившиеся глаза за несколько часов превратили некогда цветущего мужчину в старика.

– Поближе, сын, – прошептал тот, открыв глаза.

– Да, батюшка, – Александр придвинулся и несмело взял отца за руку, – вы ведь не умрете?

– Послушай, – жарко зашептал Алексей Сергеевич, чуть приподнявшись на постели, – я так виноват перед тобой.

Прости меня, Саша. Держи экзамены, милый мой, в университет, станешь юристом, не придётся топтать землю как мне, будешь в сытости… Ну, ступай, ступай. Устал я. И нечего тебе на меня такого смотреть. И прости.

Отец опустился на подушку. Поцеловав сухую руку отца Александр, вышел.

После похорон князь Кильдишев поселил мальчика у себя в доме и до самого отъезда крестника в Казань много времени проводил с ним в разговорах о служении родине.

Учеба давалась Саше легко. В детстве он много читал, прячась на чердаке имения от отца и сестер. В книгах он как будто проживал иную жизнь, полную приключений и страсти. У него не было семьи, где бы им гордились, где он был бы равным, его только жалели и втайне сожалели, что из-за него умерла мать.