Небо для всех

Отец так и не простил несчастному малышу смерти супруги, так что ласку будущий авиатор видел только от своих старших сестер, особенно Марии, заменившей ему мать. Своего крёстного, всюду его водившего и баловавшего без меры, слушался и почитал как батюшку.

Князь Кильдишев приучил мальчика и к верховой езде, и к настоящей джигитовке, давал уроки фехтования и стрельбы.

Сам же Алексей Сергеевич пил горькую долгими вечерами, а наутро протрезвевший, прятал глаза и даже пытался виновато приласкать детей, но сын обычно от объятий уворачивался.

Глава третья

Смерть отца

Мальчик искал свой голос,

спрятанный принцем-кузнечиком.

Мальчик искал свой голос

в росных цветочных венчиках.

– Сделал бы я из голоса

колечко необычайное,

мог бы я в это колечко

спрятать свое молчание.

Мальчик искал свой голос

в росных цветочных венчиках,

а голос звенел вдалеке,

одевшись зеленым кузнечиком.

    Федерико Гарсиа Лорка

Все мужчины в роду Васильевых были страстными охотниками.

Ещё при жизни матушки отец держал полную псарню. Он самостоятельно следил за кормлением гончих и легавых, вычёсывал подшёрсток, снимал зубной камень. А уж дрессировкой занимался всласть, оставляя выжлятнику совсем мало работы.

Ружья он выбирал в городе в одном и том же оружейном магазине. Приказчик привык к привередливому барину и лишь посмеивался, глядя как Алексей Сергеевич приминает пальцами кожаную прикладную подушечку или глядит внутрь ствола на свечу.

На зиму все ружья промазывались не обычным, а оливковым маслом из широкой деревянной бутыли или жиром. После охоты, ружья отец веретённым маслом никогда не протирал, не продувал стволы, а лишь затыкал дула суконными или бумажными пробками и вешал в кабинете на специальной этажерке ложами вверх.

– Хороший порох, Саша, не должен пачкаться. Раз и вспыхнул! – наставлял сына Алексей Сергеевич, будучи в хорошем расположении духа, – и потом никакой сажи, никакой копоти.

Хоть на зеркале жги, никаких пятен, можешь сразу бриться или пускать солнечные зайчики.

Но такие светлые часы случались в жизни вдовца все реже. Лишь когда он начищал ружья к предстоящей охоте, как будто загорался, свистом подзывал к себе любимую легавую, трепал за холку, утыкался носом в тёплую собачью макушку. Но вскоре вновь впадал в оцепенение, уставившись куда-то в угол, никого не замечая. Тоска и нежелание жить разъедали его изнутри.