Небо для всех

А после так скривился по-толстовски, ну вы знаете, и говорит: «Мир рушится, а они железяки в небо пускают. Это, Софья Андреевна, всё ваша Берсовская кровь: дурь и фантазии».

– Вот, Саша, а ты говоришь попросить у графа средств, – Кузминский горько усмехнулся, – Никаких шансов.

На следующий день приехали представители инженерного общества из Тулы, зазвали с собой. До обеда гуляли по городу, встречались с любителями авиации, потом обедали в «Савое», после опять лекция в Собрании, потом ужин. После, уже к полуночи поехали на трёх извозчиках к инженеру Васягину, работавшему на Косогорском металлургическом заводе, просидели почти до половины третьего ночи.

И лишь в начале четвёртого на извозчике отправились в Ясную Поляну.

Уже при въезде в усадьбу, Лиду укачало. Не то выпитое шампанское, не то просто усталость. Попросили извозчика остановить. На вопрос Васильева о самочувствии, Лида жестом показала, чтобы мужчины шли в сторону. И они с Кузминским прошли мимо пруда и свернули в сад.

Кое-где на ветках ещё оставались яблоки. Васильев подпрыгнул и схватил одно, потом другое, третье. Яблоки были крепкие, пахучие. Казалось, что всё тепло, что грело их летом, осталось под полосатой кожицей в соке и аромате заморского штрихеля. Утренний туман покрывал сад и дорогу, превращая окружающий пейзаж в подобие ученического рисунка акварелью.

– Едет кто-то, наверное, к почтовому послали, – сжав голос и закашлявшись от дыма папиросы, произнёс Кузминский.

Из-за поворота от конюшни выехала коляска, запряжённая мерином.

Друзья стояли у самой канавы. Но из-за тумана седоков было не разглядеть. Только когда коляска почти поравнялась с тем местом, где стояли друзья, Васильев и Кузминский различили на козлах кучера Адриана, а на задней лавке силуэт доктора Маковицкого. Сидящий рядом был укутан шарфом. Лишь на миг Васильеву показалось, что он заметил знакомую по портретам бороду и высокий лоб. Но лишь на миг.

Глава восьмая

Тифлис

В Ясной поляне Васильевы прогостили недолго.

На следующий день в усадьбе поднялся переполох из-за исчезновения графа, его дочери Александры Львовны и доктора Маковицкого. Ни о какой поправке здоровья речи уже не шло, и Кузминский, извинившись перед другом, уже за завтраком предложил «как можно скорее покинуть этот сумасшедший дом, пока безумие дяди не перекинулось на остальных».

– Я смотрю, этот писательский сплин заразен.