Жизнь – что простокваша

– Да, мужчин осталось мало… Война… – вздыхала она

– А война кончится – мужчины вернутся?

– Может быть, – и помолчав, – не все, конечно…

– Бабушка, а откуда берутся злые люди?

– Злые люди? Человека обидели один раз, другой, глядишь – и ещё одним злым на земле стало больше.

– А Иисус Христос никого не обижал – зачем же его казнили?

– Он на себя вину принял и страдал за тех, кто обижал, грабил, убивал. Хотел, чтобы все злые стали таким образом добрее.

– Бабушка, расскажи про него!

– Да я уже рассказывала!

– Ну и что – ещё расскажи!

И она (в который раз!) рассказывала, как мучили, казнили Христа, как он снова воскрес.

– Несправедливо устроено небо!

– Почему? – не понимала она.

– Потому что Бог сохранил злых убийц!

– Да, мог бы и наказать!

– Но Христос же ожил! Убийцы были наказаны его воскрешением! – оправдывала она смерть Христа.

Такая концовка нас устраивала – должно было прийти возмездие! После этих вечеров наступало удивительное умиротворение.

– Бабушка, а за что нас выслали?

– Не знаю.

Война…

Вопрос оставался неудовлетворённым и, уже взрослая, когда училась я в восьмом или девятом классах, избегала оскорбительные глаголы «выслали», «сослали». «Мы эвакуированные», – заявляла я, хотя это, разумеется, не соответствовало действительности.

Не знаю, понимала ли бабушка Лиза, что в такие вечера лепила нас.

– Бабушка, расскажи про папу – мы по нему соскучились.

– Да, какой он был? – поддерживала меня Иза.

Она вспоминала и рассказывала об отце только хорошее, но рассказы эти, надо честно признаться, были не так интересны, как рассказы о Боге и всевозможных святых.

Перед тем как выйти из дома, няня обычно крестилась, а если кошка перебегала дорогу, возвращалась, тихо читала молитву и лишь потом уходила. Кто знает, что это было, набожность или суевере, только я с детства уверовала, что есть недобрые приметы. С одной из них связано известие о гибели отца.

Тёплый весенний солнечный день. Восемь-десять детей играли во дворе в прятки.

Крики, смех… Вдруг из горницы раздался звон бесконечно долго бьющегося стекла. Дети вздрогнули и окаменели: внутри никого!.. Пришли в себя и, переглядываясь, обошли, крадучись, домик – «взрыв» не был придумкой! Окна оказались целы. Шептались: может, нечистая сила?! Наконец, осмелели и вошли… Весь пол – в осколках разбитого стекла. Большое зеркало, в высоту почти всей стены, орудие труда матери, сверкало на полу большими и маленькими бриллиантами.