Казан-мазан

Поскольку в доме, где мы жили, да и по всему Ташаузу обычным явлением были "сортиры типа очко", это даже меня обрадовало.

Надо сказать, что стрижка у меня была короткая, под мальчика. Поэтому женщины сильно возмутились, когда меня завели туда в балахонистом сером халате. Но потом познакомились. У меня единственной из больничной компании не было детей, поэтому обо мне заботились. Даже успокаивали, когда я ревела от тоски и больнючих уколов витаминов.

Гепатит А – это эндемичная болезнь Средней Азии. Наверно в условиях уличных сортиров и недостатка воды там болеют все.

Вот и я подцепила. Видимо, когда мотались по сёлам во время первого посещения территории заповедника. Ну и иммунитет ослаб после простуды. Ребята как-то держались. Или просто не говорили. В сущности всё лечение сводится к строгой диете и витаминам группы "В". Главное – не заразить окружающих.

В советское время врачей и учителей для Туркмении учили в основном в Ленинграде. И в больницах кадры были неплохие. А медсёстер готовили в медучилище в Ташаузе.

Но мне ни разу не попалась криворукая. Капельницы первые дни ставили часто, но обходилось без синяков.

Кормили в больнице овсянкой во всех видах и даже отварным фаршем. Женщинам домашние приносили плов и маркапчу (острая корейская морковь). Всё это поднималось на веревке на второй этаж через окно в туалете. Там оно открывалось, а в палате – нет. Я соображала, что это вредно, но милые больничные спутницы тосковали по привычной жизни, угощали меня и удивлялись, что я не люблю ни плов, ни корейскую морковку.

А мама всё же прилетела в Ташауз. И даже один раз переночевала в моей комнате. Потом ей хозяйка выделила комнату с печкой. И слава богу, она не простыла и не заболела тоже. Мама же приносила мне под окно всё, что нужно: протертые овощные супчики и паровые фрикадельки. Ну и конечно письма от подруг и друзей. Только поддержка близких и вселяла в меня надежду на освобождение из больничного плена. Новый 1982 год пришлось встречать в казенных стенах.

Меня выписали как и положено, после хороших анализов в середине января. Прописали диету и минимальные физические нагрузки. Мама через пару дней улетела обратно в Свердловск. Потом я узнала, чтобы купить билеты на самолёт, она продала свои золотые украшения. И любимое колечко, только камушек остался в серванте. На зарплату секретаря-машинистки не разбежишься, а единственную дочь надо было спасать. Слово "желтуха" на Урале звучало страшно.