Искренне я. Письма поддержки для родителей маленьких детей

Папа в это время был на улице под окнами палаты. Внутрь его не пускали. Он слышал такие душераздирающие крики, что даже залез на дерево в надежде что-то увидеть, но безуспешно. Тем временем кольцо находят. А что же мама? Мышцы, которыми она сдерживала меня, зафиксировались в этом положении. Теперь меня начинают доставать: тянут за шею, плечики. Когда меня наконец достают, мама, почти теряя сознание, слышит мой первый плач.

Нас сразу разделяют. Меня кладут в инкубатор, потому что по всем показателям я считаюсь недоношенным ребенком, а еще роды были с осложнениями.

Маме как-то вскользь бросают:

– У вашей девочки энцефалопатия мозга.

– Но что это?

– С энцефалопатией мозга большинство детей страдают ДЦП, часто – глубоким аутизмом. Могут быть сопутствующие диагнозы: сжатие диафрагмы, высокое внутричерепное давление.

Становится понятно – ничего хорошего. Меня не показывают маме три дня – не дают кормить, держать на руках. Что там с ребенком? Непонятно, и от этого страшно и мучительно.

Врачи или молчат, или сыплют диагнозами, с которыми чаще всего родители отказываются от младенцев.

«Мы забираем Полю домой», – бабушка вмешивается в эту систему и настаивает на том, чтобы нас с мамой отпустили домой. Она уверяет всех – все будет хорошо, девочка здорова. Маме перед выпиской дают толстенную историю болезни, весь смысл которой сводился к тому, что ребенок был нездоров еще внутриутробно и роды якобы не повлияли на его состояние. Полагаю, медперсонал таким образом хотел себя обезопасить.

Мама после больницы была опустошена – она не чувствовала себя в безопасности все это время и вообще не осознала, что стала мамой. В первые месяцы, когда очень важно наладить с ребенком контакт, она старалась провести невидимую, но крепкую ниточку между нами. И тут вмешивается бабушка. Тоном, не терпящим возражений, она заявляет: «Ты возвращаешься на учебу. У тебя остался последний курс, надо его закончить, и точка. Ни о каком академическом отпуске даже не думай.

Я решила, что увольняюсь с работы и буду с Полей». Бабушка превратила меня в свою третью дочку, она всегда меня так и называла – «доча».

Мама кормила меня около трех месяцев, сколько смогла. Хотя позже сквозь слезы мне рассказывала, что у нее было столько молока, что во время занятий она выходила, рыдала и сцеживала это молоко в раковину. А ведь нужно было совсем немного – просто дать маме выбор, предоставить время побыть со своим ребенком.