Полустанок

Всё больше мыслей и чувств замерзает в плену виртуальных, незримых электронных облаков и на ячейках флэш-памяти… И теперь, вместе с ворохом бумажных воспоминаний, в моём столе лежат разномастные флешки, на них – то, что мне хочется помнить. То, что было бы глупо забыть или испортить попытками восстановить по памяти. Обстоятельства «времени, места, образа действий»… событий моей жизни…

Кем-то было замечено, что труднее всего простить самого себя. Не позабыть о совершённом – ибо пропасть разницы меж тем, когда ты просто затираешь память о дурном, и истинным прощением – слишком велика…

Разговор с другом

Война и голод, растянувшийся на век.

На век семьи простого человека.

Того, чей внук идёт в театр, в аптеку,

Берёт кредит, но слово «ипотека»

Звучит, увы, уже не для него,

А он ещё не видел ничего.

– Ты думаешь, это будет кому-нибудь интересно?

– Думаю, да.

– Ох, ты так уверена…

– Знаешь, я уже давно убедилась, что никакие легальные способы высечь из человеческой Души хорошие эмоции не запрещены!

– Разве то, о чём рассказываешь ты, – хорошее? Разве это не о плохом? Разве это всё – о правильном?

– Да как тебе сказать… Не всё правильно, но всё – правда.

Моя правда о том, как моя маленькая семья пережила первые три года двадцать первого века.

– Хватит ныть. Можно подумать, вам одним было плохо, а всем остальным – хорошо.

– Я не ною!

– Ноешь! И жалуешься! Строишь из себя невинную жертву обстоятельств.

– Да нет же! Ты всё не так понимаешь!

– А как? Как ещё я могу тебя понять?

– Вот, послушай! Мне не нравится, если люди отказываются от своих и чужих воспоминаний.

Они, словно звёзды из стихов Маяковского, – кому-то нужны.

Я мало знаю о том, где и как мой отец был контужен. Вроде бы во время бомбёжки. Голодал. Учился в гимназии в Вильно. Папа здорово болтал на литовском и пел в костёле. Его однокашниками были братья Майоровы и Эдуард Марцевич, лучшим другом – Бутковский.

На большой перемене в гимназии мальчишки получали кусочек хлеба размером со спичечную коробку.

Сверху им клали чайную ложку мятой картошки (не путать это несолёное серое месиво с пюре, которое делают на молоке и со сливочным маслом!). По дороге домой мой папа ловил голубей, которых потом ел. Ну, пока было кого ловить, конечно… А ещё я знаю по рассказам отца, как радостная бабка привела в дом с рынка козу, которую продал ей нереально дородный по военному времени мужик.