Ловушка на мага

Ребят провели внутрь, в просторный холл, отделанный мраморной плиткой. Только тут Саша поняла, что ее смущает больше всего: дом казался абсолютно нежилым и каким-то холодным. Ледяным равнодушием тянуло от белых, с едва заметными прожилками, мраморных стен… На подставке стояло несколько зонтиков-тростей с вычурными изогнутыми ручками, на вешалке висел плащ – но и это не добавляло жизни, казалось скорее элементами декорации, словно они оказались на театральной сцене.

– Подождите вон там, – велел их проводник, кивнув на огромный кожаный диван.

Все пятеро легко устроились на нем. Разговаривать не хотелось – так подавляюще действовал этот холодный, будто казенный холл, да и какой смысл разговаривать, когда их беседа наверняка будет записана. Динка кивнула в сторону, где чуть заметно блестел глазок камеры. Понятно, что все здесь под наблюдением, а может быть, самозваные хозяева как раз рассчитывают на то, что в ожидании вынужденные гости сболтнут что-нибудь полезное.

– Ух ты! Прямо как в опере! – Ян, не собиравшийся молчать, окинул холл преувеличенно восхищенным взглядом.

 – Знаете, мои родители очень оперу уважают… «Смилуйся! Смилуйся! Смилуйся! Боярин-батюшка! Отец наш! Ты кормилец! Боярин, смилуйся!» – запел он вдруг нарочито гнусавым голосом.

Динка прикрыла рот ладонью и рассмеялась, да и Александра не удержалась от улыбки, уж очень комичная вышла сценка.

– А что, – Ян, довольный успехом своего импровизированного выступления, оглядел друзей, – это из оперы «Борис Годунов».

Либретто… Вот черт, забыл…

– Модеста Мусоргского, – произнес холодный, как внезапно задувший посреди лета зимний ветер, голос.

Они не слышали, как к ним приблизился этот старик. На вид ему можно было дать, наверное, лет двести. Высокий, очень худой, с иссушенным, как у мумии, лицом с запавшими щеками и впалыми, но вместе с тем живыми и пронзительными глазами. На старике было странное одеяние – нечто наподобие старинного бархатного камзола, из широких рукавов которого высовывались многослойные кружевные манжеты.

Такие носили, наверное, веке в восемнадцатом.

– Точно! Мусоргский! – Ян пытался казаться беспечным, но чувствовалось, что старик чем-то его сильно напрягает. – Спасибо. Вы, наверное, меломан.

– Есть такой грех, – подтвердил хозяин – а судя по манерам и горделивому достоинству, с которым он держался, это был именно хозяин. – Признаюсь, иногда и сам люблю сыграть на флейте.