Прощай, молчание. История о том, как я пережила выкидыш

Ножниц! Я перешла от туалета к шкафчику, чтобы взять ножницы, которые раньше использовались только для бровей. Я наклонилась и взяла ребенка, держа его поближе к вагине, насколько позволяла пуповина. Я знала, нужно вернуться к туалету, чтобы сделать надрез – чтобы быть рядом с телефоном и врачом; чтобы поберечь деревянные полы. Никто не может объяснить, как работает мозг в такие моменты. Ничто не готовит нас к таким травмам – ничто, – поэтому я пытаюсь отдать себе должное, что поступила настолько хорошо, насколько могла.

Я волновалась за пол, поскольку какая-то часть меня понимала: на большем мой разум сфокусироваться не готов.

Я нагнулась над унитазом и перерезала пуповину, – сразу началось очевидно сильное кровотечение. Она побыла в моих руках так недолго. Она. Но так как нарастала опасность медицинского характера, которую я осознавала, пришлось опустить ее на лежащее рядом полотенце для рук. Больше не часть симбиотического союза, переполненная отчаянием и непониманием разрыва, я каким-то образом заставила себя сконцентрироваться на прикладных заботах о себе: пыталась одеться, напихать полотенец в белье, потому что кровотечение не прекратится, пока не отделится плацента.

Врач пошагово объясняла, что делать, подчеркивая необходимость добраться до ее кабинета: быстро, с ребенком в пакете, чтобы отправить его в лабораторию для тестирования.

Я бы хотела, чтобы у меня хватило сил провести больше времени вместе с ней, пока она еще была частью меня, до перерезания пуповины, кровотечения и первобытного порыва спасти собственную жизнь; до полотенца и совершенно неподобающего пластикового пакета.

Но это казалось невозможным. Все происходило очень быстро. Мое сердцебиение. Слова врача. Кровотечение.

Сидя с ней в ванной – в ванной, где, как я представляла, я буду купать ее в первый раз или смотреть, как она плескается с братом, – я продолжала нажимать на кнопку слива унитаза снова и снова, по мере того как он наполнялся моей кровью. Это была экстренная ситуация, но я знала: если наберу 911, придется каким-то образом спускаться четыре лестничных пролета, включая те ступеньки, что на крыльце, чтобы впустить парамедиков.

Я знала, что не справлюсь, да и не особо хотела, чтобы в разгар самого интимного момента жизни по дому бегала группа незнакомцев.

И еще здесь лежала она. Она. Она была больше, чем я могла представить ребенка на шестнадцатой неделе. Она казалась сильной. Она казалась возможной.