Осколок

Мать сердилась, и ничего французского в ее грубом боевом контральто не было: – Нет, зря я тебя с собой в Москву потащила, вот зря, ей богу! Пионер – всем ребятам пример, а ты что же? Родное село на всю столицу позоришь! Ну, погоди, отцу всё расскажу, дай только срок. Уж выпорет-то отец тебя, выпорет, как сидорову козу! И за штаны, что в трамвае порвал, и за сахар, что лошади извозчика скормил…

Мальчишка захныкал, держась за ухо. Амазонка удовлетворенно кивнула, выпустила непоседу и забросила в рот пару рыбин из кулька.

– Уж казалось бы – всю ночь в очереди на вход промурыжились, – сказала она с набитым ртом. – Должен уж утомиться. Так нет же, вы гляньте, как лестница самоходная его взбодрила. Ух, пострелёнок!

Профессор Дубелир разочарованно отвернулся. Показалось. Это не парижское «р». Это «р» колхозное, с богатырским аппетитом и дурными манерами, проглоченное заодно с жареной килькой.

Он, конечно, не найдет сегодня Марию в этой толпе. И, наверное, никогда не найдет. Что сказать Лидии? Это был их единственный шанс.

Как вообще теперь жить дальше?

Григорий Дмитриевич мысленно приказал себе не уподобляться грунтовой дороге в ноябре. Попросту говоря – не раскисать. Надежда еще есть.

Всеобщее воодушевление, царившее на эскалаторе, здорово помогало профессору справиться с нервами, надорванными еще со времен Первой мировой. Разве можно оставаться в унынии, когда вокруг – радостный гул, счастливые лица, озаренные уютным электрическим светом стеклянных шаров.

Успокаивающе поскрипывают лакированные дубовые перила, каких и в знаменитой лондонской «трубе» не сыскать. Две лестницы, под завязку забитые первыми пассажирами, работают на спуск. Третья возносит на солнечную улицу пустые ступени – никто пока не желает возвращаться в прошлое, к хамоватым извозчикам всех мастей – лихачам на дутиках, разбитным ванькам, заманивающих седоков визгливыми криками «Ваше сиятельство!», «Ваше благородие!», «Ваша светлость!», а иногда даже и «Ваше императорское высочество!». Достаточно накатались москвичи в пыльных громыхающих кибитках. Людям не терпится самолично испытать новый транспортный аттракцион столицы.

Эх, если бы они знали, с горечью подумал Григорий Дмитриевич, если бы они только знали, что всё это могло воплотиться в жизнь еще три десятка лет назад… Но сейчас об этом не принято было вспоминать.

Восемнадцатиметровые движущиеся лестницы вылили толпу в просторный трёхсводчатый зал.