За Христом

«А ты зачем затвор покинул?», – спрашиваю. Он отвечает без тени фарисейства и по-детски просто: «Зубы болят. К стоматологу иду. Помолись за меня, брат».

На афонских дорогах со мной ещё чудо было. Шёл под пение соловья (в начале февраля!) и подымался, подобно апостолу Павлу, до третьего неба (2Кор.12.2). От Лавры до Иверона ок. 40 км. Я прошёл около 15, устал, смотрю – забор монастырский Иверона. На карту смотрю: не мог я за пару часов это расстояние пройти. Перенёс меня за шкирку Кто-то!

В Ватопеде я тоже «из себя вышел».

Во время службы изчез Варсонофий-Владимир Подыма вместе со своей прошлой и настоящей жизнью. Для него, ставшего на клирос вместе с греками, существовало только два слова: «КИРИЕ ЭЛЕИСОН».

Иду от Иверона и встречаю путника в подряснике и с посохом-грубой палкой. По глазам его вижу –архиерей (их на Афон только по особому разрешению Вселенского патриарха пускают).

«Благословите, владыка!» «Да я простой паломник Серёжка» «Приеду домой и посмотрю по календарю с фотографиями правящих архиереев, где этот Серёжка служит».

Он улыбнулся и благословил меня.

Когда шёл в сербский Хилендар, Господь послал мне трёх спутников из России: иеромонаха и его спонсоров – фермеров благочестивых. Один из спонсоров говорит: «Правильно, что баб на Афон не пускают! Такие-сякие они!» Другой поддакнул, иеромонах кивнул, я промолчал и… СРАЗУ ЗАБЛУДИЛИСЬ В ГОРНОМ ЛЕСУ! Только на жилище отшельника на сосне вышли, но оно было пусто.

Вмолились: «Матушка, Пресвятая Богородица, прости нас!» Вышли на тропинку и до обители сербов только пели: «Богородица Дева, радуйся!» В монастыре меня в трапезной посадили на самое почётное место одесную старого кресла посередине.

Спрашиваю, на кресло кивая: «А что, настоятель в отъезде?» На это серб отвечает: «Я – настоятель, а Игуменья у нас Царица Небесная. В этом кресле уже лет 500 никто из людей не сидит. Только Она. Ты что, не видишь Её?» Я обалдел от такой чести, а серб моё недоумение почувствовал: «Душа у тебя красивая. Не греши только!»

В одном из греческих монастырей меня ночью вдруг бес блуда рьяно атаковать начал. Понял я причину сего: снял я свой параман, чтобы от пота просушить.

Мир, Салоники резко контрастировали с прекрасным и светлым средневековьем Афона. Сразу достал треск мобильных телефонов и громкая речь темпераментных южан. Хотя, многие греки брали у меня благословение. После Афона археолог Подыма равнодушно смотрел на античные руины.