Любовные песни орков

Тень Князя отделилась от смоляного ствола и вальяжно поплыла к ней, и Женька вдруг растерялась. Она не сообразила заранее, что ранний приход выльется в разговор тет-а-тет, и глупо захлопала ресницами, не зная, как вести себя после того, что наговорила вчера, при свидетелях.

– Пришла? – Князь внимательно изучил её, будто только познакомился, но по хладнокровному до жути лицу нельзя было судить, какое впечатление оставила её внешность.

С огромным трудом Женька удержалась от порыва пригладить копну волос и вздёрнула подбородок.

Обычно она спокойно относилась у таким вот мужским взглядам-поглаживаниям, но Князь смотрел иначе – так, что у неё коленки тряслись. Тьфу ты, что за наваждение? Подумаешь, какая важная птица снизошла до её скромной персоны! Но почему-то и волосы свои казались соломой, и руки-крюки, и лицо всё в надоедливых веснушках.

– Пришла, – с тоской сообщила девушка и поправила котомку.

– Раньше на курган ходила? – Князь явно тяготился их беседой, но почему-то заставлял себя быть вежливым.

Наверное, ему тоже стыдно за вчерашнее, догадалась Женька и чуточку оттаяла.

– Нет. Вроде бы рядом, если по чудо-дороге, но как-то не доводилось.

– По чудо-дороге всё рядом, – веско возразил Князь, делясь известной всем и каждому информацией, – это раньше люди ездили в железных коробках и даже летали в них, а сейчас-то путешествовать легко.

– Поезд и самолёт называется, – процедила Женька, осознав, что её держат за слабоумную невежду, и решив отвечать назидательно, в тон, – и зомбецы до сих пор так перемещаются, бедняжки.

Говорят, с появлением Занавеса самолёты падали ровно по границе. Жутко, пожалуй, вот так вот упасть с неба, когда привык путешествовать по воздуху.

– Падали, – подтвердил Князь, будто лично присутствовал при всех катастрофах, хотя он был несильно-то и старше девушки, – я находил обломки.

– Да? – Женька вяло изобразила интерес. Обломки прошлого встречались повсюду – заснувшие навеки заводы, огромные и бесполезные куски металла и пластика в старых городах, превратившихся в памятники ушедшей эпохи.

Грязные и жалкие. Неживые.

И обыденные вещи, ставшие вдруг проводниками мощной магии. Советские монеты с гербом, толчёные гипсовые бюсты и прочий заурядный хлам, в одночасье ставший предметом лютых мечтаний зомбецов, лишённых обыкновенных орочьих чудес.

– На один из самолётов я наткнулся на вершине горы. К югу отсюда. Там… он был полон детьми… Кроме кабины, разумеется.