Любовные песни орков

Недоверчиво осмотрел влажный чернозём и пошевелил ленинскую монету прутиком – потёртый пятнадцатикопеечный кругляк тут же шлёпнулся в след от копыта и остался лежать вверх гербом, заманчиво сверкая на тусклом ноябрьском солнце. Для надежности ещё потыкал в монету острым концом, выждал, наклонился и двумя пальцами подхватил добычу. И тут же выронил – монета жгла кожу чуть не до волдырей.

– Ах ты же! – выругался он и подул, поплевал на подушечки пальцев. Свистеть перестал.

Глазищи настороженно забегали, но вокруг – благодать: Женьку не видно, птички поют, красота и спокойствие.

Зомбец выдохнул и разглядел вторую – чуть ближе к Женьке. Первую поддел куском тряпки и сунул в сумку, в специальный кармашек, чтобы не прожгло насквозь, а ко второй сразу прицелился – не потерять бы из виду.

Женька хихикнула, а зомбец вздрогнул и вытащил из чехла здоровенный нож – таким впору тушу медведя разделывать, а он вздумал на орков ходить. Смешной. Женька накидала ещё несколько монет, потихоньку выводя к старой дороге на пионерский лагерь.

Дело пошло.

Зомбец пыхтел, одну за другой подбирая монетки и радуясь, как тяжелеет ноша, и уже не так часто вертел белобрысым затылком в поисках злобных фурий. И снова отважно насвистывал – Женька даже хихикать забыла, так ей понравился ритм, и пританцовывала – невольно, стыдно же попасть под очарование мира с той стороны, пускай лишь музыкальное. Женька представила себя в воображаемой, непременно тесной кухоньке с круглыми окошками, в такой же нелепой обтягивающей одежде, как у этого парня, и как она жарит ему на завтрак гречневые блинчики и заваривает чай с листьями смородины, или что там зомбецы потребляют в пищу? И так громко прыснула от этой картины, что парень подпрыгнул, выронил свою тряпку и прижался к земле плашмя.

Женька за закрыла рот рукой, стараясь сдерживать смех, и подкралась поближе. Нависла сверху, чуть не касаясь его лопаток кончиками распущенных волос…

И вот тут вся пошло наперекосяк.

Во всех, пропади оно пропадом, смыслах.

Старая дорога вела через речку. Ну как – речку? Ручей, если быть точным. По колено. И мост – пару брёвен и доски, вот и весь мост. Какой-то несмышлёныш лет двух, не больше, умудрился сбежать от мамкиной опеки и припустить что есть мочи по чудо-дороге. Кто знает, может, он там пару-тройку километров намотал, или все пять, и только потом сообразил, что мамки рядом нету и веселье уже не то.