Записки о способностях

В итоге Рубинштейн вынужден тут же сам разбить собственную уверенность в том, что определение Штерна так уж просто понять:

«Оно нашло своих критиков: Спирмена, направившего свои возражения против «приспособления» и против телеологичности штерновского определения, Торндайка и др. Но определение, данное Штерном, является во всяком случае очень показательным для современной трактовки проблемы одаренности. В нем намечено далеко не во всем приемлемое решение основной проблематики одаренности» (т.

Нет никакой уверенности, что определение Штерна вообще было понято. Нет никакой уверенности, что психологи разных стран говорят о том же. Тем более нет уверенности, что они одинаково понимают «приспособление» и все остальные понятия, входящие в определение Штерна. И, тем не менее, из этого получается чудесный спор, из которого и рождается наука, если забывает об истине.

Далее Рубинштейн приводит собственные соображения, и вот они-то как раз обладают ценностью, потому что он перестает догонять и перегонять Америку, а пытается думать. А это лучшие двери в чудо!

«Одаренность – мало удачный термин для обозначения практически весьма значительной и теоретически очень сложной проблемы. Он как будто предопределяет – и предопределяет неправильно – ответ на одну из узловых антимоний, с которой связана современная трактовка проблемы одаренности.

Одаренность – это как бы дар, который человек получает и который изначально есть то, что он есть, независимо от того, что человек сам из него делает – нечто врожденное, наследственно предопределенное.

Обреченной на постоянный конфликт с фактами была бы всякая теория, которая пыталась бы вовсе отрицать значение наследственности для одаренности и считать ее независимой от биологических особенностей организма, обусловленной исключительно социальными условиями среды.

Вот оно чудо! Стоило только заглянуть в родной язык, и все здание естественной науки посыпалось. Причем, в устах искреннего марксиста, который лишь захотел быть точным по рассуждению.