Хозяин дома

Но второго удара по цели не следует. Лежащему сопернику удаётся заблокировать бьющую правую руку Дмитрия, а вскоре и притянуть его за шею к себе. Формовщиков занимает доминирующую позицию в партере, периодически нанося боковые удары в голову лежащего противника. У последнего, кажется, остаётся всего один шанс – не отпускать шею Дмитрия, чтобы дотянуть до конца раунда. Выйти на удушающий из позиции снизу у него не получается, поскольку короткие, но чувствительные боковые удары Формовщикова периодически обрушиваются на его уже изрядно покрытую гематомами голову.

К тому же Дмитрий упирается левой рукой в шею оппонента, не позволяя тому душить себя. До конца пятиминутного раунда остаётся полторы минуты. Дмитрий полностью доминирует, но досрочное завершение поединка пока под вопросом.

Но в какой-то момент Формовщикову удаётся сильный удар с левой в голову лежащего оппонента – и тот отпускает захват. Дмитрий отводит назад свой торс и, сидя на противнике, мощно бьёт с правой тому в лицо. Следующий удар с правой оппонент блокирует, но Формовщиков бьёт с левой – и из носа тайского боксёра во все стороны начинает брызгать кровь, окропляя собою торс Дмитрия.

Толпа ревёт от восторга.

Но вот дальше случилось то, чего не мог предвидеть ни сам Дмитрий, ни его многоопытный тренер, ни кто-либо из тысяч собравшихся в «Магнитном» центре зрителей. Разве что Денис Страхов и Чернобродов, склонные часто размышлять об опасности, возможно, и могли бы предположить подобное развитие событий. Но всё же, пожалуй, и для них произошедшее явилось полной неожиданностью.

Какое-то время Дмитрий корил себя за случившееся. Он – боец, профессионал – не имел права допускать подобного. Когда Формовщиков, сидящий на без пяти секунд поверженном противнике, готовился нанести очередной сокрушительный удар по лежащей напротив него окровавленной голове тайского боксёра (после которого рефери наверняка бы уже остановил бой), Дмитрий вдруг… увидел лицо Анны.

Она смотрела на него, окроплённого кровью и избивающего лежащего противника, с расстояния в несколько метров (со второго ряда кресел).

Однако Дмитрию показалось, что её лицо находится прямо перед ним. Исполненное ужаса и отвращения к увиденному, это лицо, тем не менее, было прекрасно – прекрасно в своей женственности, в своём немом неприятии жестокости, в своём молчаливом протесте против подобной людской забавы. Её глаза он точно увидел прямо перед собой – и они громче любых слов говорили ему о своём отношении к происходящему.