Я поживу еще немного

Болел и Барсик – рыжий, пушистый, мягкий комочек. Он много мяукал и тоже почти всегда спал. Когда я смотрела на его потухшие, полузакрытые от болезненной слизи глаза, у меня щемило сердце. Я не готова была смириться с еще одной смертью и решила его покормить. Попросив у соседки денег, купила ему вкусный корм. Но Барсик не стал его есть, и тогда мне стало понятно, что он умирает.

Я растерялась, ведь я была уверена, что он просто голоден, но… Вдруг я вспомнила, что на главной станции, где-то за железной дорогой, есть зеленый деревянный домик – там располагается ветеринарная клиника.

Охваченная внезапно вспыхнувшей надеждой спасти котенка, я быстро завернула его в старый шерстяной свитер и бегом помчалась к платформе.

Барсик жалобно мяукал. Железная дорога и гул приближающейся электрички пугали его, и несколько раз он чуть не выскользнул у меня из рук, но быстро обессилел и замолк.

Приехав на главную станцию, я долго искала этот зеленый домик, расспрашивала про него у прохожих и вот наконец нашла.

Передо мной стоял ветхий теремок, точно такой, каким я себе его представляла. Я робко постучала в дверь. Вышел врач – высокий, молодой, с залысинами. От волнения я чуть не выронила кулек с Барсиком. У меня перехватило дыхание.

– Я котенка принесла, – развернув свитер, еле выговорила я.

Он пренебрежительно окинул меня взглядом с головы до ног, как бы оценивая, сколько я имею наличных, и, убедившись, что у меня нет с собой ни гроша, произнес спокойным и твердым голосом:

– Девочка, у нас прием платный.

– А… Да? – еще больше растерявшись, сказала я и принялась снова заворачивать истошно мяукавшего котенка.

– А что с ним? – уже уходя, вдруг спросил доктор, не скрывая праздного врачебного любопытства.

– Он ничего не ест и постоянно спит, – произнесла я, теребя от растущего волнения шерстяные ниточки, торчащие из рваного свитера, из-под которого доносился хриплый крик Барсика.

– К сожалению, у нас прием платный, – лениво повторил доктор и удалился в свою зеленую избушку.

Мне ничего не оставалось, кроме как ехать обратно домой. «Зачем же спрашивать, что с ним, если прием платный», – злилась я. Состояние растерянности сменилось чувством безысходности… Из глаз одна за другой текли слезы, крупные и тяжелые. Я не могла больше слышать эти жалобные, хриплые стоны. Обидно стало и стыдно – за себя.