Я поживу еще немного

И однажды, когда у нас долго не было еды, сестра предложила пожарить на сковороде без масла картофельные очистки. Я сначала посчитала эту идею нелепой, но когда попробовала жареные очистки, они мне понравились. Брат в это время спал. Он всегда много спал, когда не было еды, и утверждал, что, если спит, совсем не чувствует голода. Брат и нам предлагал так делать. Но это был его способ, мы же с сестрой старались выживать иначе. В тот день брата разбудил аромат жареной картошки, и он вскочил от радости. Ему показалось, что приехала мама и привезла еду.

Но когда мы все объяснили, он очень расстроился. Отругал нас, что раздразнили его аппетит, и снова лег спать, но вскоре встал и попросил ему тоже пожарить картофельные очистки…

Я не любила доставать подобные воспоминания из закоулков своей памяти, но сегодня они почему-то сами всплывали. С одной стороны, они придавали мне уверенность, что от голода точно можно умереть, с другой – усиливали этот самый голод и будили детский ужас, засевший колющей занозой в моей памяти.

«Может, пообедаю сегодня, а завтра начну голодовку, – начала я сама себя уговаривать. – Нет, что это?! Я сдаюсь?! Нельзя при первой же трудности идти на попятную! Ведь испытания только начались!» Внутренние метания истязали меня. Чтобы запах еды не манил, я зарылась глубже в одеяло.

В палату вошла медсестра и начала тормошить всех, кто спал, сообщая о начале обеда. Когда очередь дошла до меня, я притворилась, что сплю.

– Тея, иди обедать! – ловко стянув с моей головы одеяло, позвала медсестра.

– Не буду, – твердо ответила я.

– Как не будешь? – удивилась медсестра.

– Я не голодная, – уже с меньшей уверенностью произнесла я.

Медсестра не стала настаивать и начала будить мою соседку, а потом пошла в столовую разносить тарелки.

Как только она скрылась из глаз, я опять закуталась в одеяло и попыталась снова заснуть. Однако очень скоро медсестра вернулась и начала настаивать, чтобы я пошла обедать. Теперь она уже не отходила от меня.

Я твердо отказывалась, придумывая самые разные отговорки.

Но голод диктовал свои условия. Внутри уже все натянулось, словно струна, урчало, возмущалось. Эти ощущения были настолько сильными, будто я не ела неделю. В конце концов голод победил, и я села за обеденный стол.

В столовой гремели посудой. Железные тарелки, алюминиевые ложки, кружки, слегка отбитые по краям, имели безобразный вид. «Как в тюрьме», – подумала я, разглядывая посуду.

Я стремительно проглотила обед.