Ангел для Демона

Я вижу, что левая нога уже летит за пределы сцены, и мне приходится насильно тормознуть свое тело, поставить ногу на край, отчего она подгибается, и ее простреливает болью. Я оседаю на пол, как поломанная кукла.

Из-за кулис слышу крик Алины с требованием закрыть занавес. Зная, что номер должен быть отыгран до конца, шевелю ногой, чтобы встать, но адская боль не позволяет этого. Тогда мы с Максом, словно сговорившись, отыгрываем остаток номера так, словно мое падение было задумано. Я изображаю из себя подбитого лебедя, а он якобы пытается меня спасти.

Наконец спасительные портьеры смыкаются за моей спиной, и я получаю возможность скривиться от боли.

– Быстро ее за сцену, – командует хореограф. – Подготовка к следующему номеру. Готовность две секунды. Макс, уноси Гелю, в следующем номере соло. Давайте быстро!

Макс подхватывает меня на руки и уносит за кулисы. Посадив на скамью, сам возвращается на сцену, потому что, как говорит Алина, цитируя великого Фредди, “Show must go on” [1].

Дальше я должна все сделать сама. Большая часть танцоров задействована в номере, который сейчас идет на сцене, среди них и моя Агата, так что помочь мне некому.

Поднимаюсь и прыгаю в сторону гримерки. Тут внезапно справа меня подхватывает под руку наша гример Татьяна. Закидывает мою руку себе на плечо и помогает доскакать до маленькой комнатушки.

– Никто в зале ничего не понял. Вы с Максом так отыграли, как будто ты такая нежная фея, тебя подстрелили, и потом ты упала, как подкошенная.

А он в роли благородного рыцаря пытался тебя спасти. Так что вы молодцы.

– Алина меня прибьет.

– Битого не накажут, не выдумывай, – фыркает она, усаживая меня на стул в гримерной. – Дальше сама, мне надо бежать, скоро смена номера.

– Спасибо.

Как только за Таней закрывается дверь, откидываюсь на спинку стула и смотрю на начавшую уже опухать ногу. В глазах скапливаются слезы, но я сжимаю челюсти и шумно втягиваю носом воздух, чтобы остановить подкатывающую истерику.

Бросаю взгляд на свою сумку и понимаю, что переобуться мне сейчас не светит, как и переодеться. Так что я лишь меняю один из пуантов на балетку, а вторую вместе с пуантом засовываю в сумку, даже не потрудившись как-то отделить одежду от обуви.

Надо позвонить водителю, чтобы отвез меня в больницу, но по какой-то дурацкой причине мне чертовски стыдно за свое падение. Знаю, это глупость. Но привычка быть идеальной для папы вырабатывалась у меня три года.