Ты не виновата

– Дети спят? – спросила она, но, взглянув на мужа, сразу осеклась.

Она прочла в его глазах то, что уже видела много раз, когда они занимались сексом. Он чуть скалил зубы, сжимал рукой ее шею или опирался на лицо, и тогда ее щека расползалась как глина – Наде казалось, что челюсть вот-вот хрустнет под тяжестью большого мужского тела.

И сейчас она встретилась с этим взглядом напрямую – не было возможности закрыть глаза и отвернуться, притвориться удовлетворенной и спящей.

– Где ты была?

– Я же предупредила, что мы на работе отмечали день рождения директора.

Нельзя было не задержаться.

– Ты с ним спишь?

– Конечно, нет! – Она подумала, что он это не всерьез. – Как ты можешь так говорить?

– Я вижу по твоим красным щекам, что ты сегодня была возбуждена. Хотела его? – Он вплотную подошел к ней и взял за подбородок. – Хотела?

– Нет. Паша, ты делаешь мне больно.

– Пойдем, – произнес он фразу, которую она будет слышать практически каждый месяц, и повел на кухню.

Там впервые он постелил коврик, рассыпал гречку и молча поставил жену на колени – прямо на крупу. Холодная вода вытекала из переполненного чайника. Паша чиркнул спичкой и поставил тот на огонь.

– Встанешь, когда закипит.

Больно, больно, очень больно, Господи, как больно… Биться головой о батарею? Начать биться головой о батарею? Начать? Вскипел, наконец вскипел!.. Вскипел же!

– Можешь вставать, – разрешил он, наливая кипяток в чашку, и Надя поднялась с колен.

Точно так же его когда-то наказывала мама: только вместо гречневой крупы рассыпала горох из красной пластиковой емкости на дырявую ночнушку, которая всегда лежала в углу – как напоминание о том, что маленький мальчик должен вести себя хорошо. Когда Паша «вел себя плохо», мама медленно разглаживала складки на мятой ткани, раскладывала горошинки и отводила сына за ручку в угол. Семилетний Паша терпеливо принимал наказание.

Мать перестала вставать с постели на следующий день после своего семидесятилетия.

Все знали, что это однажды случится – она долго болела, – и были готовы. Последние годы Надя ходила за старушкой как за малым ребенком: покупала продукты, из которых готовила ее любимые блюда, убиралась в квартире, меняла постельное белье, купала в ржавой ванне, куда свекровь еле-еле забиралась сама, терла подмышки и намыливала редкие короткие волосы, одевала в свежую пижаму и нажимала на кнопку телевизионного пульта.