Ветробой

А ночь, словно боль, темна,

Зверь здесь, и он ждет тебя,

Ты чувствуешь вкус охоты: зверь этот – я!

В последний раз припев полностью спел зал. Владислав лишь беззвучно проговаривал текст, вытянув вперед руку с микрофоном. Лишь на последней строке его голос влился в общий хор: «А теперь поверь мне: зверь этот – я!» – и он бессильно уронил голову на грудь, так что длинные волосы полностью закрыли лицо. Из зала протянулось множество рук, пытающихся хоть слегка коснуться его, но он их не видел и не двинулся навстречу.

И на мгновение вновь показалось, что он действительно не в силах пошевелиться…

Прошло несколько секунд, прежде чем Владислав заговорил снова:

– Зверь. Зверь в каждом из нас. И сейчас – то время, когда этот зверь пробуждается. Время, когда граница миров на время исчезает. И никто не может знать, с кем или чем он встретится и каким вернется назад. Если вернется.

На его слова откликнулся тихий перебор гитары. Зал молчал – слишком непохоже все это было на привычные комментарии со сцены.

Может быть, сейчас, за несколько дней до Самайна, подобные речи произносили многие – но не таким голосом и не с такими интонациями. Владислав как будто размышлял вслух или вспоминал что-то почти забытое. И так же задумчиво-отрешенно он начал петь:

– Правда или бред,

Или сон чужой —

Только помню я

Мой последний бой…

На мгновение все смолкло, три пары рук замерли на струнах… И резко, как вспышка пламени – совсем другой мотив, стремительный и яростный:

– Я замираю, раскинув руки,

Я призываю тебя из мрака,

Алое пламя тронет ладони,

Алое пламя – предвестник битвы…

Владислав застыл перед микрофонной стойкой, кулаки сжаты в угрожающем жесте.

Сейчас он как никогда походил на готового к броску хищника. И вновь полунапев-полушепот:

– Вправду ли звучат

Не мои слова —

Только боль от ран

До сих пор жива…

Очень тихо, сквозь зубы – словно на самом деле пересиливает давнюю боль. Микрофон в левой руке, правая стиснула плечо, закрывая шрамы.

Так зажимают только что нанесенную рану… И освещение на сцене сменило цвет, окрасив алым высокую фигуру на переднем краю… Но через мгновение ударом бича хлестнул следующий куплет:

– Полночь смешает наши обличья,

В схватке сойдемся ночью осенней,

Я задохнусь от порыва ветра,

Дикого ветра нездешней силы…

И так же, как всего несколько песен назад, почудилось – зала и сцены больше нет, стены растворились в темноте осенней ночи.