Живые есть?

На секунду в голове мелькнули мысли о боге и наказании за мой план, а потом, я услышала голоса. Пели на еврейском. Горько, с рыданиями. Навряд ли бог оставил бы своих детей в таком ужасном месте. Страх кары отошёл на второй план.

– Так, мы… Марина, мы сейчас войдём в дом, и ты поможешь мне отыскать одного человека. Всё, что будет происходить вокруг, тебя волновать не должно, ясно?

– Там их много, да? – глаза девушки были полны ужаса.

– ОНИ, на мне. Тебя заботит только один человек – Лавров. Мы должны найти его первыми.

Я протянула руку и вновь ощутила прохладу от её кожи.

Надеюсь, со стороны никто не заметит наш переход, так как замок на двери сменили, а ключей не дали.

Я закрыла глаза и представила туман у моих ног. Сегодня его цвет играл от малинового до фиолетового, а не привычного серого. Моя душа рвётся из тела.

Во дворике, как и в первый раз сидело много людей. В углу небольшой гробик. С нашим появлением пение стихло. Головы сидящих резко и с хрустом повернулись в нашу сторону, глазницы были пустыми.

– Мама! – вскрикнула безглазая, крепче сжимая мою руку.

– Тише, – обратилась я к мертвецам, – Сегодня мы за вами. Я никого здесь больше не оставлю.

Жуткие пустые взгляды, холодили кровь, челюсти мёртвых сжимались так сильно, что у двоих с треском обвисли.

– Держись рядом, – прошептала я мыши. Она мне пока, нужна живой.

В этот раз я не пошла влево, сразу к двери в дом, нет, я направилась вдоль забора по правой стороне, к гробику.

Тела евреев поворачивались в нашем направлении.

– Алиса.

– Тсс.

– Там внутри не ребёнок.

Я заглянула в чёрный бархат. Ребёнок. Маленький, синющий, но всё, же ребёнок. Утонул, либо задохнулся. Что видит, эта бывшая монашка?

Но ему здесь не место. Я наклонилась над распухшим личиком с закрытыми глазами и осторожно прикоснулась пальцем ко лбу.

В этот же момент, вихрь из чёрных одеяний закружил с воем по всему дворику.

– Алиса! – заорала мышь, пытаясь поймать мою руку.

Я в то время, лишь закрыла глаза и попробовала расслабить свой разум.

Через секунды всё стихло.

Дворика перед нами больше не было. Мы находились в небольшом коридорчике, обставленном со вкусом девяностых годов. Настенная вешалка, тумбочка и зеркало, покрытое мелкими трещинами.

– Алис… – с нарастающей паникой заорала мышь.