Живые есть?

Так бы мы сейчас были на равных. Но то, что было много лет назад – уже история, и её не повернуть вспять.

За Алиной закрылась дверь, и я вернулась к байкам о доме.

– Так, поехали, – я открыла файл и стала читать вслух для того, чтобы лучше запомнить. Алина всё равно ещё минут сорок не выйдет из своей комнаты. У неё йога по расписанию.

– Тысяча восемьсот двадцать третий, земля принадлежала знатной семье, открывшей здесь гостиницу. Так вот, что это были за рычажки! Они передавали сигнал консьержу из номеров.

Дальше. Согласно бумагам чета не имела детей. Чей же мальчишка?

Я машинально потянулась к сигаретам сестры на столе, но вовремя отдёрнула руку. Раз бросила – значит бросила.

– Тысяча девятьсот первый. Еврейская община. Часть постройки обрушилась во время служения. Вот, что за люди были во дворе. Ясно. Тысяча девятьсот пятидесятый, брат с сестрой выкупили часть здания. После того, как их родители узнали о сексуальной связи детей, в доме произошёл умышленный пожар. Ходили слухи, что молодые успели обзавестись двумя детьми.

Доказательств нет.

Потом дом простаивал. И в двухтысячном его полностью выкупил доктор Лавров.

Дальше в файле шла вырезка из газеты. "Знаменитый профессор Лавров после инцидента с пациенткой, сменил профиль, купил старый дом на отшибе и открыл бесплатную клинику для малоимущих".

– Что за инцидент? – я снова потянулась за сигаретами. – И кем он работал до этого?

Будильник на телефоне оповестил о выходе из дома, и я благодарно его отключила.

Последние несколько месяцев я перестала чувствовать время. День прошёл или секунда, чувствовалось одинаково. Происходило это всё из-за частого пребывания на другой стороне. Там время стоит, и ты попросту перестаёшь его чувствовать совсем.

Скорее в автобус и на работу. Я, как могла, отгоняла мысли о парне, застрявшем в доме, но он просто маячил перед глазами. Что в нём такого? И в этот же момент моя ладонь потеплела, как от прикосновения.

Может, я скоро умру, и Они начали меня чувствовать? Я слышала от Эдика такие истории.

Когда люди перед смертью начинают видеть то, что другим и в кошмарах не снилось. Одна нога уже за порогом, а другая всё ещё в мире живых.

Дорога пронеслась незаметно. И вот, я стою около дома Лаврова и пытаюсь разглядеть силуэты в окнах. Ничего. В этом мире их уже нет.

Битые кирпичи на углах здания, покосившиеся рамы. Но местами висели даже занавески. А второй этаж, был целым, но он-то меня и пугал больше всего.